Маатхас осекся и замер – женщина стальными клещами вцепилась в рукоять ножа. От глубокого разреза прямо под рукавом по фарфоровой коже стекали алые струйки, заливая с внешней стороны плеча черное пятно непонятной формы. Внезапно голова с косой до лопаток вздернулась, плечи гордо расправились. Разве не этого момента она ждала восемь лет? Разве не ради него вытерпела Гора?!
Хватка ослабла, нож, выскользнув, с тихим звуком коснулся земли. С дрожащих алебастровых пальцев падали вслед за клинком алые капли. Женщина обернулась. Изумрудные глаза без труда нашли высокого тана Сабира Яввуза. Он постарел, но в светлых волосах седины видно не было. На кистях больше шрамов. Морщины на лице гуще и глубже. Черты все те же – крупные, упрямые, волевые. Глаза серые, ясные, под кустистыми выцветшими бровями. За минувшие восемь лет в Багровом храме Бансабире ни разу не удалось полностью восстановить в памяти образ отца. Но сейчас, увидев, женщина поняла, что безошибочно узнала бы это лицо даже среди десяти тысяч похожих северян.
Смотрели друг на друга долго; Бану почти не моргала. Каждый из мужчин держал ведущую руку на рукояти клинка.
– Да она девчонка совсем, – донесся чей-то голос, выражая всеобщую мысль. И впрямь очень молодая, молча думали Яввуз и Маатхас.
Ясный, уверенный женский голос, немного ниже, чем можно было ожидать, спросил:
– Ты примешь меня назад, отец?
ЧТО?!
Мужчины, все как один, переглянулись. Еще бастард? Или водная? Да нет, у Сабира не было водных жен… Кто? Как?!
Только Русса и сам Сабир оцепенели, побелев. Женщина встала на одно колено, уперев в другое, выставленное вперед, здоровую руку; опустила голову.
– Я, Рука Праматери из Храма Даг, Бансабира Изящная, третий номер в сто девятом поколении Клинков Матери Сумерек, прошу тебя, Сабира Свирепого Яввуза, сына тана Бирхана и тану Бануни, позволить мне вернуться в семью, из которой вышла.
Маатхас недоверчиво воззрился на Яввуза-старшего. Русса пытался что-то выговорить, но связки не смыкались. Сабир Свирепый на трясущихся ногах сделал шаг и замер – не донесут, рухнет. Нет же, нет, надо двигаться.
– Ба… Ба… Бану? – наконец выговорил. Густые брови поднялись. – Бансабира? – И от этого слова горло стеснило каленым железом, а в груди, под камнем, дрогнуло вновь.
Да так, что камень сквозь пятки долетел до центра земли.
Сабир поднял дочь с колен. Смотрел, не отводя глаз. Ну точно – это ее лицо. Повзрослевшее, заострившееся, но ее. Наконец осторожно коснулся дочернего плеча, пальцами раздвинул края разреза на рукаве и приметил мелькнувшее под ним темное пятно. Посмотрел опять на дочь и с пониманием спросил:
– Багровый храм?
– Багровый храм. – К собственному удивлению, ответить удалось бесстрастно. Смотрела отцу прямо в глаза.
Сабир притянул дочь за то же плечо, прижал, возвышаясь. Силился взять себя в руки, но мужчины видели, как суровое лицо Свирепого Яввуза переменилось: резче сделалась складка промеж бровей, глаза затянуло влагой, отчего тан учащенно моргал, челюсти сомкнул так, что едва не заскрипели зубы. Поняв, насколько выдает лицо, тан перевел взгляд вниз, на затылок дочери.
– Я, – прохрипел, – думал, ты мертва. Я похоронил тебя, Бану.
– Я могу уйти и не напоминать о себе больше, если это нужно, – проговорила она ровно и тихо, чтобы слышал только Сабир. Но стоявший совсем близко Сагромах расслышал тоже.
Яввуз ничего не ответил – шумно вздохнул и с силой сдавил дочернее плечо, притянув еще плотнее. Бану уткнулась отцу в ключицу. Под пальцами тана раненая рука ныла, но женщина молчала.
Первым нашелся Маатхас:
– Сабир, у нее ранена эта рука.
Бану безынтересно, скорее рефлексом, обернулась на голос, коротко глянула на Маатхаса и вновь уткнулась в отцовское плечо.
– Верно, прости, – отстранился Сабир и заговорил громко и властно: – Русса, пошли двух лучших бегунов в лагерь. Нам нужен дополнительный отряд и не меньше полусотни лошадей. Раненых забрать и перебитых скакунов тоже – мяса хватит на ближайшее время.
Бансабира перевела взгляд на брата – точно, внутренне улыбнулась, один в один, как помнила. Темные слегка вьющиеся волосы почти до плеч, зачесанные по пробору слева направо, немного растрепавшиеся; насыщенно карие глаза под низкими бровями с ярко выраженными надбровными дугами; тяжелый череп с немного выдающимся носогубным треугольником и крупным ровным носом. Да, и та же легкая щетина вдоль челюсти, вокруг рта с вычерченной верхней губой и на раздвоенном ямочкой подбородке. Высок, как положено северянам, и хорошо сложен.
Когда Русса закончил с поручением отца, Бансабира собрала по полю битвы, начистила и убрала в складки одежды шесть ножей; вдела в ножны меч. Добралась до убитой лошади, что привезла ее сюда, отвязала мех с разбавленным вином, лук и колчан.
Ожидая лошадей, воины Сабира развели костер. У одного из них нашлись нитки и пара игл. Бану, одолжив их, присела на валун поодаль, зажала рану на руке. Русса сел рядом.
– Зашьешь? – спросила, глянув на порез. Брат покачал головой:
– Прости, Бансабира, я не особо аккуратен в этом.
