– Слишком мало времени проводишь в темноте, братец.
– Н-наверное, – ответил он и вдруг, став чрезмерно суровым, уткнулся в тарелку.
Ненадолго затянулось молчание. Позже Бану, закончив трапезу, проговорила:
– Я была удивлена, что война до сих пор не кончилась.
Лица мужчин помрачнели.
– На самом деле мы вышли из войны через полтора года после того, как ты исчезла, – поведал Сабир. – Затяжные войны – дело последнее. Но к тому времени остальные девять танов уже прочно вцепились друг другу в глотки. На нас тоже нападали, но мы ограничивались охраной границ. Старались не реагировать на провокации, не вспоминать старых счетов, но когда несколько месяцев назад по дороге в столицу отец Сагромаха угодил в засаду алых и рыжих под командованием Бестии Яса, молчать стало позорно. Благо шесть лет мы потратили с умом и подготовились к походу.
– В чью засаду? – переспросила Бану.
– Бестия Яса, Сцира Алая, дочь дома Шаут, – бегло пояснил Русса.
– Ваш отец, танин, – продолжил сам Маатхас, внимательно следя за Бану, – как и восемь лет назад, оказал мне честь и милость помочь в расправе над врагом. Правда, сама чертовка до сих пор не далась нам в руки. – Бансабира приметила, как напрягся лежавший на столе кулак Маатхаса.
– А следом, – заговорил Яввуз-старший, – погиб Доно-Ранбир. Он попал в опалу при дворе, когда пытался воздействовать на раману вмешаться в распри танов и завершить Бойню Двенадцати Красок. По дороге домой – шел, как и ты, дочка, вкривь и вкось из-за военного положения – убили и его.
Бансабира молча кивнула, с трудом подавив новую вспышку гнева на государей – уже два года она не могла уяснить, с какой стати раманы позволяют подданным громить свою же страну?!
– А остальные? Остальные таны как действуют?
– Кто-то постоянно выходит из игры и зализывает раны. Но надолго сохранять нейтралитет удавалось только северу до недавних времен, – объяснил тан Маатхас. – Во многом благодаря нашему союзу и еще тому, что Золотые Раггары у наших южных рубежей уже почти два года тоже держатся подальше от бойни. Но, как ни крути, когда в стране воюют повсюду, от сражений не спрячешься даже в самых крайних северных уголках. Если воевать не идешь ты, война приходит сама.
«Как и все женщины, война требует к себе внимания», – из воспоминания прозвучал голос Гора в голове Бану.
– Я искренне надеюсь, что все это закончится хотя бы к тому сроку, когда пятилетний Адар достигнет возраста, чтобы сидеть среди нас на подобных собраниях, – проговорил Отан, уперев одну руку в бедро, а другую вытянув от локтя на столе.
Бану нахмурилась, обернулась к отцу:
– Адар?
– Твой брат, – пояснил тан.
Бану ничуть не изменилась в лице.
– У тебя второй брак, отец?
– У меня был и третий. После смерти Эданы и, как я думал, твоей мне нужен был наследник. Я женился, она умерла почти сразу, от лихорадки. Потом женился в третий раз. Та женщина родила Адара, но, произведя его, тоже скончалась через несколько дней.
– Соболезную, – проговорила Бану.
– Праматерь и Акаб благосклонны к вам, раз вас не настигли подобные потери, – вполне искренне сказал Видарна.
Бану, отчасти раздражая собравшихся отсутствием хоть каких-то эмоций, ответила:
– Верно. Вокруг всего лишь умирали Клинки Богини или рабы, которые так и не получили вожделенного знака поверх клейма. В том числе и под моим командованием, просто потому что мой наставник находил это смешным.
– Ну, раз все поели, – громко сказал Сабир, обводя взглядом стол, – можно расходиться. В ближайшие дни прибудут оставшиеся командиры от двух армий, дождемся и продолжим обсуждение. Благослови Иллана и Акаб!
– Благослови Иллана и Акаб. – Мужчины поднялись. Бану осталась сидеть.
– Еще раз поздравляем с возвращением дочери, – напоследок выразил общую мысль Сагромах.
Наконец-то они втроем. Едва опустился полог за последним из прислужников, Сабир вспружинил со стула, подошел к дочери, рывком отодвинул ее сиденье. Навис, глядя прямо в лицо. Нет, третий сейчас лишний.
– Русса! – обратился, не оборачиваясь. – Поставить для Бану шатер недалеко от наших.
– Хорошо.
– Где ты была? – тихо спросил тан Сабир Свирепый.
– Я уже сказала. – Бану насторожилась. Должно быть, за столом наговорила лишнего. – Я…
– Где ты была, моя девочка? – спросил еще тише, потянул дочь за руку, понуждая встать, и прижал так крепко, как мог.
Бансабира опешила, а когда пришла в себя, обвила стан отца.
– Что с тобой было? Кого из богов мне благодарить, что ты вернулась? Почему сразу не дала знать, что жива? – Отстранился, поднял ее лицо за подбородок. В глазах тана блестели слезы. – Почему вернулась к отцу, который не смог тебя уберечь? И к брату, что не смог защитить?
– Отец, не гово…
