Шиада села так манерно, что даже Берад понял, что она села по доброй воле.
– Неужели так сложно держать язык за зубами?
– Еще как сложно, если у тебя голова не пустая, а тебя пытаются убедить в обратном. И с какой стати я должна замаливать грех своей женской природы? Что это еще за глупость?!
– Да замолчи ты!
– Если ты решил покричать на меня вместо отца, не трудись. Мне все равно.
– Еще слово – и я сам тебя изобью. С этого дня каждое воскресенье будешь ходить на службу и стоять как на коленях, как положено.
– Даже не проси.
– А я и не прошу, черт тебя дери! Я требую! И ты, как моя жена, обязана мне подчиняться!
Шиада выдохнула столь устало, будто прожила уже три четверти века и теперь была вынуждена объяснять несмышленому ребенку, как садиться на лошадь:
– Сколько раз говорить, что ни родительское право, ни супружеское не дает никакой власти? Единственное, что обладает подлинной царственностью, – священная кровь ангоратских династий, а все остальное, как вы говорите, от Лукавого. Не заставляй меня доказывать это тебе, лорд.
Муж стиснул жене руку, заставив выронить столовый прибор, наклонился, развернув к себе, и яростно прошипел:
– Я не требую тебя на ложе, хотя имею полное право! Я терплю, что о тебе и о нас шепчутся на всех углах, но дай себе труд, создавай хоть какую-то видимость почтения!
– С какой стати? – искренне спросила женщина, захлопав поразительной красоты глазами.
– Шиада! – прорычал он, сдавив запястье жрицы сильнее. – Не заставляй повторять: ты не на своем мифическом острове, ты в Иландаре, и ты обязана подчиняться мне!
В воздухе дохнуло вечером; он будто отяжелел и весь изменился. Всепоглощающий огонь исчез из бездонных черных глаз, оставив легкое снисхождение.
– Я обязана подчиняться только Праматери богов и людей, Берад. Я обязана служить только Всеединой. Все остальное – временные неудобства. Нравится тебе или нет, церемониться с теми, кто ничего не смыслит в служении и культах, я не буду. – Поднялась, спокойно отнимая руку из ладони мужа. К собственному удивлению, Берад свободно отпустил. – Как и с твоим отцом. Когда мы говорили о нашей свадьбе, уговор был прост: ты не мешаешь мне, а я не навязываю своего, как ты сказал, «учения» никому из здешних и не демонстрирую старому герцогу. О том, чтобы я ходила в церковь или делала еще какую-то подобную дребедень, речи не шло. Признайся, тогда ты готов был хоть горы мне обещать, только бы стать счастливым и выиграть там, где проиграли все остальные, так? Но тебе и в голову не пришло, что я тоже стремлюсь в жизни к счастью и что мое видение счастья в корне не совпадает с твоим. – Жрица говорила спокойно, но Берад почувствовал безмерность сквозившего в словах отчаяния.
– Я… я… – Подходящих слов не находилось. Он что, и правда не думал об ее счастье? Да думал, конечно, отмахнулся мужчина. Для каждой ведь женщины счастье – хозяйство да дом… Должно быть, он все испортил, женившись на ней. Зря перешел грань, разделявшую их прежде. И была бы она интересной дочерью друга, не более. И было бы с ней так же легко, как раньше. Быстренько девица вернулась бы на Священный остров, и Берад никогда не вспомнил бы о ней больше. Но, уходя, время всегда перечеркивает любое «бы».
Когда стражник открыл двери перед госпожой, Берад приметил во взгляде охранника неприкрытое вожделение. «Вот ублюдок», – в сердцах подумал герцог и сел обедать.
День был жарким. Солнечный свет врывался в комнату сквозь отворенное окно. Шиада сидела без дела у окна в комнате, полной женщин, каждая из которых вращала веретено или мотовило и не особенно вслушивалась в вялую беседу. Ни одна из дам замка за прошедшие месяцы не стала ей близка, несмотря на повсеместное желание женщин приблизиться к молодой госпоже. Вот же лицемерие, думала жрица, так заискивать вслух и так беззастенчиво шептаться за спиной. И ведь свои «грехи» Шиада уже выучила, как утренние ангоратские молитвы: во-первых, язычница, во-вторых, уж очень молода, что не по нраву гордиливым матронам, – где же ей, семнадцатилетней выскочке, ума набраться? В-третьих, необычайная красота герцогини располагала почти всех незамужних девиц, но не льстила их мамашам. Наконец, в-четвертых, ни от кого не укрылось своеволие жрицы: об ее распрях с Берадом говорили на всех углах.
Шиада пожимала плечами – это пройдет. Скоро, когда-нибудь. Когда-нибудь храмовница сменит гнев на милость и допустит в обитель Вторую среди жриц. А до возвращения на Священный остров Шиада может и потерпеть.
Тогда герцогиня наблюдала за молодой незамужней девушкой. Ее звали Нелара. Из всех прочих – Шиада давно заметила – девица отличалась проницательным умом, правда, имела весьма существенный недостаток – отсутствие сноровки в хозяйстве. Ей толком не удавалось ткать, прясть, шить, готовить лекарства. Шиада не раз слышала в людской, как служанки между собой называли Нелару не иначе как «Деревяные руки».
Вот и сейчас, когда Нелара пряла, нитка получалась неровной, толстой, скатанной.
– Давай помогу, – улыбнувшись, предлжила Шиада и, обхватив своими руками пальцы Нелары, принялась прясть.
