Я тихо села за стол в ожидании своей порции, думая о том, как бы все-таки лучше начать разговор о моем уходе из Трущоб. Судя по выражению лиц родителей, мое молчание всех настораживало, ведь сама я выглядела отличной от себя прежней, будто на душе лежит какой-то невообразимый груз — так оно и есть.
— Мама, папа, я должна вам признаться, — начала я.
— Да мы уже знаем про плотину, можешь не отнекиваться, — вклинился отец. — Просто давай в следующий раз не будем больше рисковать, хорошо? Ты большая молодец, дочь, но нельзя же в одиночку все решать — пусть кто-нибудь другой за тебя решает все проблемы.
— Вы не понимаете…
— Хомура, мы все понимаем, — заговорила мама, — если не ты, то никто больше Трущобы не защитит. Сотню раз уже это слышали, но какой смысл так себя изнурять?
— Мама, послушай.
— Это ты послушай маму, Аврора, — вмешался отец.
— Никакая я тебе не Аврора, — возмутилась я, устав слушать это изо дня в день, — меня зовут Хомура, хватит уже так меня называть.
— Это для мамы ты Хомура, а для меня — Аврора. Ты носишь прекрасную французскую фамилию Ришелье, к которой имя Хомура никак уж не клеится.
— Никакая я не Аврора Ришелье, а Хомура Эверби!
— Пубертатный возраст, — произнесла мама, переглянувшись с папой.
— Вы вообще меня слушаете? — вздохнула я, уже устав от таких бессмысленных разговоров.
— Хомура, послушай, мы просто хотим, чтобы ты была в безопасности и не лезла туда, где будет больно, потому что если…
— Я покидаю Трущобы! — наконец решилась я, произнеся это так громко, что мой голос заглушил речь мамы.
— Не неси пургу, доча, — рассмеялся отец.
— Ты же шутишь, Хомура? — подхватила мама.
— Я не шучу, у нас появился шанс на будущее! — продолжила я, все еще находясь в состоянии дискомфорта, понимая, что мое решение все равно никто не примет — его скорее засмеют.
— Постой, откуда ты нахваталась этой чуши? — продолжала смеяться мама.
— Да она от этих своих из трактира…
— Помолчи, Норберт, я хочу послушать, — остановила она папу.
Мне уже не нравилось то, как они на это реагируют, думая, что я шучу. Уйти тихо — значит, предать чувства родных, а я на такое не готова, но будь у меня возможность избежать таких разговоров — точно бы ей воспользовалась.
— Ты серьезно, Хомура?
— Да, мама, я ухожу, потому что моей жизни угрожает опасность, — пояснила я.
— Какая еще опасность? Гвардия отстала от тебя еще четыре года назад, с чего бы вдруг опасаться чего-то? Плотину же вчера не гвардия взорвала — зачем им это?
— Еще какая гвардия, — опровергла я ее выводы, — там был самый настоящий псих, который взорвал ее только ради того, чтобы выманить меня.
— Ой, всякую херню собираешь, — отстранилась мама, — так и скажи, что мы с папой тебя напрягаем и тебе дома не сидится.
— Да нет же! Послушайте! Я говорю правду!
— Хомура, ну какая еще гвардия? — все еще недоверчиво вопросила мама. — Ты, вот, ересь какую-то придумываешь, лишь бы из дома скорее смотаться.
— Да ну вас! — совсем отчаялась я. — Если вы хотите, чтобы я сдохла — пожалуйста, мечтайте, сколько влезет! Но я не собираюсь умирать, оставляя Трущобы без надежды! У нас наконец-то появился шанс на будущее, а вы сейчас специально затыкаете меня, не желая слушать дочь, возможно, в последние минуты жизни! Еще вчера я могла умереть на этой долбаной дамбе, если бы не «Спектр»! Сегодня я тоже могу умереть, но моим родителям все равно, они почему-то не хотят слушать собственную дочь в критическую минуту!
— Не повышай голос! — сорвался папа.
— Да почему же вы такие бесчувственные? — размякла я, чувствуя, что вот-вот заплачу.
— Погоди, Норберт, она не врет! — наконец опомнилась мама. — Хомура, солнце, ну ты чего?
— Чего-чего, больно мне от вашего поведения!
— Радость моя, ты уже давно не плакала — что случилось? — спросила она, придвинувшись на стуле поближе.
— Говорю же, гвардия снова на меня вышла и в этот раз они намерены убить меня любыми средствами, а я не хочу умирать! Если бы не «Спектр» вчера, я бы уже лишилась головы! Они предложили мне место в своем ордене, где я буду в безопасности, потому-то я и собираюсь уйти, даже если совсем не хочу — ради Трущоб, потому что я нужна этим людям живой!
— Не будь такой наивной, Хомура, вдруг они тебя обманывают?
— Не обманывают! — возразила я. — Дамбу не я заделала, а они! Впервые за много лет Трущобы спасла не я, а кто-то другой!
— Хомура, нам с папой очень тяжело тебе поверить, давай ты просто…
В этот момент разговор прервал громкий стук в дверь, оставив безнадежный разговор незаконченным.
— Бегом в комнату, — приказала мама, — чую что-то неладное.
— Х-хорошо, — согласилась я, после чего тут же подпрыгнула из-за стола и забежала в свою комнату, прикрыв дверь так, чтобы в ней осталась небольшая щель.
Мама осторожно подошла к двери, выдохнула, готовясь имитировать свое обычное приподнятое настроение, после чего дверной замок щелкнул. Я лишь мельком могла заметить неизвестного, но яркое красное одеяние бросалось в глаза так, что его ни с чем нельзя было спутать.
— Здравствуйте, — послышался незнакомый женский голос, — «Ангел Трущоб» проживает в этом доме?
