— Стоит перед ней извиниться, знаешь ли. Руби отнеслась к тебе, как подруга относится к подруге, она искренне хотела поддержать и помочь решить все так, чтобы тебе самой стало лучше. Ты можешь не согласиться со мной, но я скажу тоже самое — отпусти его, Лаффи.
— Легко тебе говорить, сам, небось, не любил никогда человека так сильно, как я люблю Ашидо!
— Сама посмотри, — произнес Илия, а затем тотчас погрузил меня в «шиирацу».
Я видела, как горит его сердце, я слышала, как звучат свадебные колокола, я узнала крики будущей мамы, я чувствовала боль утраты, я сопереживала существованию без любимого человека. Мария Кишин — он в самом деле любил ее, и даже спустя много лет не может позволить своему сердцу впитать любовь другого человека… Илия, мы с тобой… так похожи…
— Береги себя, Лаффи, у нас впереди публичная казнь, советую немного отдохнуть и собраться с мыслями, — напоследок произнес он, скрывшись за тяжелой железной дверью.
Ашидо, ты в самом деле так страдаешь? Какой же я была дурой, все это время только и делала, что вешалась на шею, да размахивала грудью, даже не пытаясь добраться до корня проблемы.
Если такова твоя ноша, я пойму, но все равно не отступлюсь от своей мечты. Как я и сказала — ставка на все. Однажды мои старания окупятся, и мы будем вместе, а пока, наверное, стоит и вправду извиниться перед Руби…
Грязный и пыльный воздух, вечная сухость, драки на улицах за гроши, постоянный моральный упадок у здешних обитателей, которые стараются жить не столько ради самой жизни, сколько ради мимолетного удовольствия — наркотиков.
— Золотая жила, хах, — подумал я про себя, твердо ступая по родной земле.
Каждый маленький домик таит в себе определенную и уникальную семейную историю, но на улицах будние протекают совершенно иначе — они выглядят куда более живыми и насыщенными. Легко понять, каково это, жить в халупе с назойливыми предками, что вечно пьянствуют и при первой возможности лупят своих детей, но я никогда не пойму тех имбецилов, которые никак не могут найти в себе сил вырасти и дать отпор, как это когда-то сделал я.
— Как думаешь, сколько Маэстро сегодня отсыпит? — вдруг заговорил мой напарник, выдернув из чувства ностальгии.
— Какая разница, Яша? — отстранился я. — Хоть кило, хоть два — мне все равно. Одно я знаю точно — Маэстро зажрался и сегодня отсыпать придется только его долю на мою половину весов.
— Узнаю Камыша, — ухмыльнулся он.
Этот человек с вульгарной зализанной наверх прической рядом — мой друг Яша, или Яков Козловский. Уже как десять лет мы неразлучны, и он относится именно к той прослойке, которую я на дух не переношу. Еще в детстве мы начали свою криминальную карьеру, как это делают все, стартуя с улиц собственного района, но Яша оказался слишком мягкотелым и сопливым, да и сиплый голосок оказался некстати. Это помешало расти дальше, потому с тех самых пор, как меня насильно загребли в гвардию, он лишь хвостиком бегает за своим бесподобным и единственным другом вместо того, чтобы заняться личной жизнью.
Пусть я его и не сильно уважаю, но других друзей у меня нет, как и близких людей, потому что никому из граждан Гармонии доверять нельзя, даже если очень хочется.
— А если нам не хватит одного рюкзака? — снова залепетал он.
— Яша, сука, хватит ныть, — осекся я. — Дедок еще ни разу не варил больше, чем мы смогли бы унести.
— Ладно, — вздохнул он. — Слух, а почему он взял себе кликуху «Маэстро»? Это же жесть тупо звучит, как будто какой-то жонглер в цирке. Как по мне, «Камыш» звучит куда круче — как глава банды.
— Определенно, — согласился я. — Маэстро не силен в подаче себя партнерам.
Кличка «Камыш» зародилась еще в давние время, когда мы впервые поймали на улице какую-то молодую девчулю и по очереди ее поимели. Яша в шутку ляпнул что-то вроде «не затеряйся в камышах», а уже после все это переосмыслилось и стало восприниматься иначе — как что-то родное.
Меня зовут Камиль Шевцов, и именно из такой комбинации имени и фамилии складывается звучащая и легко запоминающаяся кличка «Камыш».
— Почти пришли, — заговорил я, заприметив силуэт варочной лаборатории Маэстро.
— Куда мы вообще идем? — затупил Яша, оглядываясь по сторонам. — Он прячет ее где-то в Трущобах? Место-то отличное, учитывая то, сколько вокруг вони и грязи.
— Хах, не поверишь, где он ее заныкал, — рассмеялся я, глядя на физиономию напарника. — Этот сучара переступает все границы морального и топчет правила этики.
— В каком смысле?
— Смотри, — мы остановились, и я показал пальцем на весьма необычное здание.
— Крематорий? — опешил Яша. — Нахера нам в крематорий? Ты меня поджарить собрался?
— Тупица, — сказав это, я тотчас ударил его кулаком в плечо, от чего Яша забавно схватился за будущий синяк, закряхтев так, будто через пару секунд умрет. — Мы пришли, обалдуй, давай внутрь.
