— Я уже привыкла к тому, что ты все время врешь сам себе, — спокойно отреагировала Хорнет. — Можешь ничего не говорить, я итак сама все знаю. То, как ты любишь всех нас, замечаю не только я. Ты ведь… тоже боишься кого-нибудь потерять?
— Очень, — недолго думая, ответил я. — До сих пор не могу поверить в смерть Хомуры. Где-то глубоко внутри меня все кипит, я хочу выместить на ком-нибудь эту боль, но не знаю, куда деваться… Это жизнь, Хорнет, каждый из нас вынужден так или иначе в роковой день лишиться близкого человека. С одной стороны, мы должны сказать спасибо за все то время, которое смогли провести вместе, с другой же, боль утраты может не отпускать годами, копиться в глубинах души и разрывать изнутри, даже если покойный не хочет, чтобы кто-то из-за него страдал. Не хочу этого признавать, но Хомура не первая и не последняя. Еще ничего не кончено, и смерти могут продолжиться.
— Тогда, за что мы сражаемся, Ашидо? — с красными глазами и залитыми слезами щеками, спросила девушка. — Ради чего мы переживаем все эти смерти?
— Я не знаю, Хорнет, — пробормотал я, опустив голову. — Хотелось бы сказать, что за свободу, но мы были бы куда свободнее, будучи запертыми в стенах Гармонии, а не в собственном ордене.
— И все же, если нам удастся свергнуть короля… Что делать дальше?
— Найти нового короля и начать воплощать свои мечты, — единственное, что в этот момент пришло мне в голову. — Жениться, завести детей, начать свой бизнес, податься в искусство, уехать куда-нибудь подальше…
— Возможно, твои слова имеют смысл, — вздохнула Хорнет. — Я бы хотела наконец найти свою любовь и выйти замуж, как все самые обычные девушки. Роду Ишимару все равно уже конец, так к чему мне придерживаться семейных традиций и поддерживать свой статус аристократа. Я хочу быть счастливой, а не обремененной.
— И ты ей будешь, Хорнет, — наконец улыбнулся я. — Мы уж как-нибудь тебе поможем со всем справиться.
— Можешь начать с посттравматического синдрома, — в ответ улыбнулась она.
— И его победим, только перед этим придется кое-что довести до конца.
— Думаешь, мы справимся?
— Мы как никогда близки, Хорнет, — почти уверенно произнес я. — Как только все будет кончено, ребята смогут вздохнуть полной грудью и заняться своей личной жизнью. И ты тоже сможешь.
— Придется не только верить, но и работать.
— Это верно, — широко улыбнулся я.
— Пока это еще возможно, я хочу сказать тебе спасибо, Ашидо, — тихо произнесла Хорнет, после чего придвинулась поближе и приобняла меня.
— За что?
— За все, тупица.
— Сама тупица.
— Нет, ты.
— Ладно уж, будь по-твоему, — проговорил я, ответив на объятия взаимностью.
Оглядываясь на нас прошлых, я невольно улыбаюсь, вспоминая то, что приключилось за эти полтора года. Несмотря на все сложности и потери, мы всегда были близки и держались друг за друга, помогали в трудную минуту, вместе принимали сложные решения, выпивали, развлекались… Особенно теплые воспоминания в голове именно о Хорнет — наша первая встреча оказалась побоищем, и кто бы мог подумать, что всего спустя год мы вот так будем в обнимку сидеть у батареи где-то в углу огромного здания стоимостью в сотни тысяч кредитов. Хочется сказать спасибо всем тем, кто был, есть и будет, высказать им множество теплых слов, лишь бы передать всю свою любовь, как и сказала Хорнет, пока еще не поздно, но в эту минуту мои слова могли дойти только до одного человека, потому я, недолго думая, произнес:
— Спасибо, Хорнет.
Вчерашний день закончился не на самой приятной ноте, ко всеобщему трауру по ушедшей Хомуре добавились лишние переживания по поводу того, как преподнести ее бездыханное тело семье и подобрать правильные слова для того, чтобы объясниться. Немногие могли вызваться тащить на себе такую непосильную ношу, однако, вопреки ожиданиям возложить всю ответственность на мастера ордена, Нао выдвинула инициативу самолично передать дочь родителям. Это было обосновано тем, что они и без того точат зуб на «гвардейскую шавку», и хуже уже не будет.
Поначалу я думал, что доверить тело Нао могло быть ошибкой, однако та вернулась с вполне перевариваемыми новостями. Разумеется, эти люди не могли поверить в ту картину, которую видели перед глазами, проклиная всех, кто каким-либо образом участвовал в жизни Хомуры и пусть даже косвенно был причастен к ее смерти, однако те в свою очередь поблагодарили орден за всю предоставленную информацию и тело, переданное в руки практически без визуальных дефектов, не считая шрама на шее. Этот шрам хорошо скрывал факт позорной смерти от крысы, выводя на передний план чуть менее позорную кончину от лезвия гильотины.
