– А может, я гоняюсь впотьмах. Все как один говорят, что княжение совершенно меняет человека. Может, в этом-то все и дело. Отец открывает для себя новую жизнь, и она явно не та, что он ожидал. Люди, которых он знал, хранили секреты. Мир не совсем таков, каким казался.
– И ты, хоть и не вплотную, тоже со всем этим сталкиваешься. Сплошные огорчения и никаких объяснений, – проговорила Теддан. – Возможно, и так. Однако если за проявленный интерес кто-то попытается тебя убить, то ты будешь твердо знать, что за этим скрывается нечто большее.
– Обнадеживает.
– Теперь моя очередь, – заявила Теддан, и Элейна устроилась поудобнее и почти час слушала о склоках, кознях и происках среди общины Храма.
О том, кто из священников проводит предназначенные для служб в городе часы, занимаясь развратом, кто на еретических сборищах, а кто сбагривает краденый реликварий сообщникам в Притечье и Долгогорье. О противоречивых интересах и обязательствах, о страстях – духовных и отнюдь, о войнах, ведущихся чужими руками во имя богов. Теддан ткала полотно из коварства, благородства и волшебства, не менее яркое, чем жизнь на Дворцовом Холме. А когда закончила, Элейне давно было пора уходить.
Ее карета ждала на улице, и она поспешила к экипажу, поглубже надвинув капюшон. Хотя не так много народу вне пределов Храма способно было узнать ее в лицо.
– Обратная поездка, миледи, может затянуться, – предупредил кучер. – Улицы забиты. Без расчистки пути дворцовой охраной…
– Я должна вернуться во дворец к сумеркам, – сказала она. – Ведь нам ради этого не придется никого давить?
– Не придется, – хихикнул он.
Он закрыл дверцу кареты, и Элейна защелкнула изнутри задвижку. Не то чтобы боялась, но сегодня был третий, последний день фестиваля жатвы. В Китамаре сейчас очень много людей, которые выпили очень много вина и очень мало спали. Послышался скребущий шорох – кучер занял свое место, отдал коням вкрадчивую команду, и карета качнулась под ней, начиная длинное путешествие по Новорядью, чтобы потом пересечь мост до Старых Ворот и далее головокружительным подъемом подъехать к дому.
Грохот колес по булыжникам звучал самобытной барабанной музыкой на протяжении почти пяти улиц, пока они не наткнулись на людское скопление и вынуждены были замедлиться.
Фестиваль урожая был подведением годового итога. Празднованием проделанной работы и общим сплочением перед долгими холодными ночами, что не замедлят прийти. Когда вернется весна, все уже позабудут, каково это, когда жарко, и какой была река, когда ее нельзя было перейти по льду, и то, что деревья когда-то были зелеными. Одно дело о чем-то знать, совсем другое – испытывать. Она смогла бы представить, как удлиняется день, как все теплей светит солнце, но среди темноты и холода это все равно что разучить песню, но не петь самому. Коль это верно для нее, то верным будет для каждого жителя.
Проплывавшие, пока кучер лавировал среди улиц, лица были веселы, жизнерадостны и легки, но в ее воображении сквозь них проступала тень ужаса. Женщины носили венки из ярких осенних листьев – золотистых, желтых, багряных. Не зеленых. Осознание того, что придется вынести людям с наступлением покамест грозящей зимы, лишь распаляло всеобщий задор и разгул. Последний танец, последняя выпивка, последний поцелуй перед началом долгого срока.
А ведь многое в Китамаре, думала она, достойно любви. Ее город мог быть тусклым, холодным и равнодушным, но она проезжала мимо домов, где на крыльце разливали дымящийся суп полными мисками любому прохожему. Смотрела, как отцы катают детей на плечах, чтобы малышам открылся вид на море такого же, как они, гуляющего люда. Ей пришлось остановиться на площади, где встречались пять дорог, и ждать, пока не кончится грандиозная пляска – пары в своих самых нарядных одеждах вертелись слаженно в такт, а старик с бородой по живот вел их напевом и мелодично отстукивал ритм.
Новорядье не было ни богатейшим, ни самым убогим китамарским районом. Плясавшие на площади жители не боролись за выживание и не стремились превзойти соседей размахом действа или показной роскошью. Они просто сообща воспользовались минутой и разделили между собой обычай, пищу и этот день, чтобы напомнить друг другу о том, что прошел еще один год, а они по-прежнему здесь и по-прежнему заодно. Всколыхнулось воспоминание. О природе богов. О сотворении некой сущности, когда люди собираются вместе. Глядя на окончание уличного танца в хохоте и объятиях, стоило пожелать, чтобы боги именно так и создавались в действительности. Стоило на это надеяться.
