В этом году первый снег выпал рано. Щедрые горсти белых хлопьев посыпались с тускло-седого неба, столь низкого – что, казалось, рукой дотянешься. Снег пошел с первым лучом зари, и к середине утра улицы возле Дома Лефт заискрились блестками. Снег лег на крыши и увеличил на дюйм идеальной воздушной белизны садовый забор. Все в Китамаре, бывшее жестким и темным, враз сделалось светлее и мягче. Края теней утратили резкость, город, казалось, осел сам в себя, словно забравшаяся под одеяло кошка. Тут и там виднелись пятнышки света, окружившая их белизна делала ранее незримо присутствовавшее ныне отчетливо видимым. Блеклый багрянец опавшего листа, желтизна торговой вывески, коричневая густота щенячьей шерстки впервые открыли для себя снегопад.
И пусть все звуки остались звуками – движение лошадей и собак, телег и людей, – снег приглушал их. Вэшш, стоя на крыльце дома и рассматривая нагрянувшую вдруг зиму, вообразил себя отделенным от всего мира. Будто его дом, его уголок тепла оторвался от Китамара и стоял теперь на какой-то иной улице, с теми же ориентирами и соседями, на том же месте на карте, но в неведомых краях, где повсюду морозно пахло сосновой живицей и дымом.
Вэшш Лефт надел сегодня черную куртку с высоким воротом и серебряными пуговицами, начищенными до равного снегу блеска. К груди он приколол вечнозеленую хвойную веточку. Его дыхание клубилось на холоде.
Ниже по улице навстречу спешил человек в черном. Прохожие встречали его поклонами, к волосам мужчины цеплялись снежинки. Вэшш сделал шаг навстречу, как будто мог приблизить шедшего силой воли.
Когда священник достиг крыльца, нос и щеки у него раскраснелись от холода. Кожаный плащ, предохранявший от влаги, блестко чернел растаявшим снегом. Широкая улыбка сияла на всю улицу.
– Вэшш Лефт! – воскликнул он. – Ах, какой для тебя настал день! А вообще-то для нас обоих. Я помню еще твое вступление в веру.
– С тех пор я чуточку лучше ознакомился с церковными службами, – сказал Вэшш. – Большое вам спасибо, что взялись за это.
– Признателен вам за такую возможность.
На пороге появился отец, маня их внутрь:
– Прошу вас. Проходите, оба. Нет резона возбуждать пересуды, не так ли?
Вэшш со священником ступили под теплый кров. В каждом очаге и жаровне горел огонь, светили лампы, и их сияние казалось масляным после белизны снега. Отец закрыл дверь и задвинул засов, пока Сэррия помогала жрецу снять плащ. Под верхней одеждой священник носил синюю, расшитую золотом форму, а на шее – серебряную с самоцветами гривну, припасенную для главных обрядов: рождения, смерти и свадьбы. Отец Вэшша даже дернулся при виде талисмана, но настолько коротко и слабо, что от священника это полностью ускользнуло.
– Как я рад, что ты смог прийти, – сказал отец. – Ты ведь понимаешь, что это необходимо держать в строжайшем секрете. Во всяком случае, первое время. Любые публичные церемонии должны состояться не сейчас, а позже. Это очень важно.
– Знаю, Маннон. Можешь на меня положиться. Не скажу никому ни слова.
– Прекрасно, прекрасно, – сказал отец, но Вэшш расслышал озабоченность в голосе. – Пока не начали, почему бы не отведать бокальчик горячего вина? Сэррия сварила нам котелок.
– Так вот откуда этот аромат! Что ж, не вижу тому препятствий.
Отец спровадил священника вглубь дома, лишь раз обернувшись со взглядом, говорящим: «Не переживай, я все устрою». Вэшш сходил к главному входу и еще раз проверил запор на двери.
Столовая лишилась стола и стульев, на их место установили алтарь. Широкий и низкий, с изваянием Рейека-Ано, бога согласия и торговли. И, по некоторым верованиям, лжи. Перед ним стояла Ирит, осматривая бога с тихим лукавством. Она надела свадебное платье темно-синего и ярко-белого цветов, пусть здесь и не было никого, перед кем стоило блеснуть роскошью ткани. Вэшш придвинулся сбоку, чувствуя рядом ее дыхание, ее тело, как будто его восприятие резко обострилось.
– У вас тоже есть Рейек-Ано? На севере? – спросил Вэшш.
– Нет, – сказала Ирит. – Тут у вас много богов. Для меня непривычно. Ты веришь в этого?
– Он покровитель нашего дома и нашей гильдии. Что? Чего тут смешного?
– Я спросила, веришь ли ты, а ты показал мне табличку. Странный ответ. Ты веришь, что он слушает твои молитвы? Двигает для тебя мир?
Вэшш пожал плечами.
– Наподобие как уверен, что солнце взойдет поутру, а в зерне заведутся мыши, если их не ловить? Так, наверное, нет. Скорее это похоже на договоренность.
– Ты заключаешь с богом контракт?
– Я заключаю контракт с окружающими людьми, по которому мы договариваемся во что-то верить. В Китамаре есть сотни богов, и у каждого найдется последователь. Или даже община. Но чересчур крепко верить в кого-то из них… ну, невежливо, что ли.
– Невежливо?
– Если кто-то слишком благочестив или чрезмерно превозносит своих домашних богов, то начинает казаться, будто он утверждает, что его путь более правильный, чем у других. Конечно, такие люди все равно есть, но остальные явно их недолюбливают. А для тебя все это не так?
Она повернулась к нему:
