– А к свадьбам вы так же относитесь? Не до конца по-настоящему? Да, но не слишком? – И не успел он ответить, продолжила: – Я не отсюда. Просто хочу понять.
– Хм, да уж… На самом деле ответов тут несколько, – сказал он, но проговаривая слова, уже знал, что искренний только один.
Ее дуэнья шагнула в комнату и произнесла что-то на родном языке, похожее на, если он правильно разобрал: «Мыши промокли, а огонь у котов». Довольно бессмысленно, и скорее всего, он ошибся, если только сказанное не было поговоркой.
Ирит затрясла ладонью, как делала, когда не знала или не могла вспомнить нужного слова, потом рассмеялась над своим неудобством и сказала:
– Прости.
Он смотрел, как она выходит из комнаты. Дуэнья, задержавшись в проеме, наставила на Вэшша все четыре пальца своей ладони и быстро ими замахала, подразумевая успокоительный жест. Что даже подействовало, но самую малость. В течение следующего часа, пока отец обхаживал священника, Вэшш метался по дому, как собака в новой конуре. Он мечтал, чтобы мать вернулась в город на свадьбу. И смог бы присутствовать Гаррет. И чтобы все состоялось в Храме, а не обошлось наспех поставленным алтарем и домашней церемонией. Но притом понимал необходимость этих мер, ставших сегодняшней установкой.
Отец нашел его сидящим у камина в гостиной с сосновым поленцем, готовым отправиться в пламя. Вэшш поднял глаза, и рот его был сухим, как пустыня.
– Можем начинать, полагаю, – сказал отец.
Вэшш потянулся к очагу и осторожно положил поленце на раскаленные, светящиеся угли. Пламя разом облизнуло грубую кору, и деревяшка, тонко зашипев, загорелась. Он встал, глядя в огонь, пытаясь обрести хоть что-нибудь, способное унять трепыхающееся в груди сердце. Там сменяли друг друга восторг и страх, вина и надежда, и ничто из этого не желало замереть хотя бы на один разделявший удары миг.
– Вэшш, – проговорил отец. – Пора.
Непреклонность в голосе означала боязнь, что Вэшш может взять пример с Гаррета. Вырваться вдруг из дома и помчаться по улицам навстречу свободе. Он любил отца, но порой задумывался, насколько они действительно друг друга знали.
Группа собравшихся перед алтарем была плачевно мала. Жрец и Ирит. Дядя Роббсон, мрачный в своей парадной одежде, и Сэррия – та улыбалась, встав на место хозяйки дома. Дуэнья с отцом тоже заняли свои места. На этом все.
Священник прикрыл глаза, поднимая руки.
– Мы призываем тебя, Рейек-Ано, и духов владений твоих за пределами мира. Стань же свидетелем союза сей пары, твоих слуг в сей час, в доме сием.
Вэшш бывал раньше на свадьбах, и пусть эта была скромной, на ней проводили более-менее тот же по форме обряд. Взывание к богам. Благословение обеих семей – в этом случае представленных отцом и наставницей Ирит. Вдыхание дыма и омовение рук друг другу. Когда он наблюдал, как исполняют свадебные обряды другие пары, те казались ему значимыми и проникновенными. По крайней мере, осмысленными. Сейчас же нельзя было не вообразить, какими эти обычаи кажутся Ирит. Набором слов и действий, составленных по порядку и не содержащих в себе ничего, кроме выполнения условий контракта. Если он еще питал неуверенность по поводу своих намерений и планов, то эта выхолощенная свадьба положила сомнениям конец.
Через полчаса с его появления в зале священник соединил их с Ирит руки вместе и поставил новобрачных лицом к лицу, нагоняя дым взмахами, будто гладил кошку. Они поженились. Теперь у него есть жена. А у нее – муж. У Роббсона, матери и отца есть зимний караван и надежда на то, что их дом вновь обретет опору. Он искал в глазах Ирит какие-то чувства – изумление, злость, страх, удовольствие, что-нибудь. Хоть что-нибудь. Ее улыбка была скромной и вежливой, а когда обряд завершился, Ирит ничуть не пыталась удержать его пальцы в ладони.
Отец с дуэньей подписали брачные обязательства, а жрец и Сэррия поставили свидетельские отметки.
– Убедитесь, что даты разборчивы, – сказал отец. – Очень важно, чтобы даты были четкими.
– Маннон, старый приятель, – сказал священник. – Сегодня день, исполненный счастья. – Будто слова помогут приблизить желаемое к правде.
– Так и есть, – сказал отец. – А когда нас вызовут к магистрату разбирать, по гильдейским ли правилам прибыл наш караван, мы будем счастливы, коли сумеем ответить ясно и однозначно.
Если глаза священника и выдавали капельку боли, если сокровенная суть ритуала малость подешевела, если праздник любви, и согласия, и всего, что при этом подразумевалось, немного потеснила проверка – во всех ли копиях брачного договора совпадает текст, проставлены даты и подписи, – свадьба все равно состоялась. Отец посыпал песком чернильные росчерки и, похоже, впервые за эти недели немного расслабился.
– Вот так, – проговорил он. – Честь по чести. Отнесу их себе в контору. Один для нас, один для семьи дорогой нашей Ирит, один до востребования в хранилище Храма. А пока Сэррия приготовила нам скромное угощение. Прошу, не дожидайтесь меня.
