Они молча брели в лабиринте узких тёмных улочек. Когда они разыскали салон удачи, коня около него уже не было. Вместе со всей поклажей он был похищен ворами. Принцу всё-таки пришлось заплатить дань королю воров.
— Зато у нас остались все деньги, и вы сможете купить себе нового коня, — сказал Эмилиус.
— Эх, — грустно отозвался принц, — хорошего коня непросто сыскать, ведь мне нужен настоящий рыцарский конь, а не какая-нибудь кляча.
Друзья, миновав трущобы, выбрались из города, оказавшегося таким негостеприимным к ним, и пешком пересекли гряду холмов, отделявших Ренегсберг от равнины. Привал решено было сделать в ближайшем лесу. Мэтр насобирал сухих веток и развёл костёр. Принц устало опустился на землю. Только сейчас он ощутил, насколько он разбит и подавлен событиями этой ночи. Всё тело болело и ныло от синяков и ссадин, полученных им в потасовке с ворами, в голове мутило, а под глазом светился большой синяк.
— Но что произошло? — спросил Эмилиус, — почему головорезы вдруг стали подчиняться вам, а не королю воров?
— Я проник в их сознание и подчинил их себе, — ответил принц. — Сделать это было нетрудно, так как эти примитивные существа недалеко ушли в своём развитии от животных.
— Это было чудо боевой психологии!
— И что самое изумительное, я ухитрился держать под контролем всех троих! Такого мне ранее не удавалось проделывать!
— Но почему тогда вы не взяли под контроль самого короля воров?
— Не знаю, — ответил принц, — Что-то остановило меня. Я не желал использовать против врага оружие, которым он не владеет.
— О, господин! Ваше благородство чуть было не погубило нас! — с укором воскликнул Эмилиус.
— Увы, оно у меня в крови, и я ничего не могу с собой поделать.
— Надо было, всё-таки, достойно наказать короля. Вы оказали милость человеку, который не поймёт и не оценит вашего благородства, и будет и далее грабить и убивать.
— Я не суд, чтобы выносить приговор, и не палач, чтобы карать, — задумчиво проговорил принц Эвальд. — Я считаю, что надобно поступать благородно даже с низкими людьми, ведь всегда есть шанс, что они одумаются и исправятся.
— Не верю я в это, — сказал мэтр. — Такие люди признают только власть силы. Видя почтительное к себе отношение, они только наглеют. Делать им добро означает проявлять слабость. Они чувствуют это и наглеют ещё больше.
— Ну что же это ты так разозлился? — усмехнулся Эвальд. — Все тумаки получил я, а злишься почему-то ты.
— Мне обидно, что вас жестоко избили, господин, и злодеи не получили за это должного воздаяния!
— Оставим воздаяние Всевышнему, — проговорил принц, глядя на пламя костра, — мне кажется, что я призван для борьбы с более масштабным злом, нежели разбираться с мелкими воришками.
— Вы имеете в виду Гилморга, господин? Но мы даже не знаем, где он! Вспомните, что рассказывала нам Робертина! Что, если Гилморг держит под контролем сознание самого императора, подобно тому, как вы держали под контролем сознание тех негодяев?
— Этого я и опасаюсь. В таком случае, бороться с Гилморгом означает бороться с Империей. Гилдериан не вызывает у меня никаких симпатий, и мне будет безразлично, если он потеряет трон. Незачем было якшаться с преступником и оказывать ему покровительство. Вот только как сложится тогда мировая политика, если Империя вдруг окажется под властью злобного колдуна?
— Что же нам делать?
— Не знаю. Всё это лишь наши догадки, которым пока нет подтверждения. Сейчас я хочу лишь спасти принцессу Элис.
Когда наступило утро, друзья добрались до ближайшей деревни. Принц чувствовал себя довольно неважно, ему необходимо было отлежаться, поэтому решено было остановиться на постоялом дворе. Хозяин подозрительно осмотрел принца и учёного, затем недовольно произнёс:
— Я вижу, вы люди небольшого достатка. Будет неплохо, если вы заплатите вперёд.
Эвальд так и застыл с открытым ртом. Это его, принца, посчитали «человеком небольшого достатка»! Действительно, вид друзья имели жалкий. Со следами побоев на лице, в грязной, изодранной одежде, принц был похож на бродягу. У мэтра вид был немногим лучше.
— Да знаете ли вы, кто перед вами? — вскричал Эмилиус, но принц дёрнул его сзади за край грязной мантии, и мэтр осёкся на полуслове. Эвальд молча бросил на прилавок золотую монету.
— Мы жители Ренегсберга, — сказал он, — ночью на нас напали грабители. Просим извинить наш неказистый вид.