Хэри оторвал взгляд от блокнота с автографами, где только что расписался, и увидал собственное отражение, четырежды искаженное кривыми зеркалами забрал отряда социальной полиции.
У него перехватило дыхание.
В это мгновение успех и слава Кейна превратились в ничто; сгинули тысячи поклонников, теснившиеся вокруг своего кумира в огромном жарко натопленном зале; пропали авторитет касты администраторов и власть директора Студии; было уничтожено все, что лежало поверху фундамента его натуры. А в основании его души был работяга.
Любой рабочий знал, что проблема с социками будет его последней проблемой.
— Администратор Хэри Капур Майклсон. Вы арестованы.
Поклонники расступились, тревожно переговариваясь и обмениваясь испуганными взглядами. Сам Хэри не мог даже уловить, кто из социков говорит с ним.
Зал расплющила неведомая сила, превращая стойки с плакатами, и загородки, и поклонников в раскрашенные картонки, двухмерные, словно дешевые плакаты; только социки сохранили плотность. Рокот голосов, музыка, гулкие объявления из динамиков слились в единое жужжание, будто в черепе билась муха.
Хэри громко откашлялся. «По какому обвинению?» — хотел он спросить, но слова застряли в глотке, словно кусок полупрожеванного мяса. Он застыл и не сопротивлялся, когда один из социков сковывал его руки за спиной пластиковой стяжкой. Двое придерживали пленника за локти, третий держал наготове шоковую дубинку.
Последний протянул наладонник.
— Где этот ребенок?
На экранчике виднелась яркая, веселая картинка. Хэри узнал ее: фото на память об экскурсии по Кунсткамере пару лет назад.
— Вера? — тупо спросил он. — Она тут… — И поспешно заткнулся, стиснув зубы так, что в ушах зазвенело.
Встречу с поклонниками он устроил напротив Детзоны — огромного комплекса труб-лесенок и игровых капсул, занимавшего угол спортивной арены. Зона кишела детьми; там, под присмотром воспитателей-мастеровых, родители могли оставить потомство, чтобы без помех повеселиться на конвенте. Вера с дюжиной сверстников сидела в капсуле «праздного фанта» — ее выбрали ведущей, и половина игроков уже выбыла: кто не подчинился команде, а кто выполнил фант без коварного «приказ праздножителя!». Подняв глаза, Хэри увидал, что из игры вышли еще двое. Ничего удивительного: Вера была умелым игроком.
Но не это остановило Хэри. Прислонившись к ограждению вокруг Детзоны, перед ним стояла рослая, стройная седая женщина в костюме бизнесмена с короткой стрижкой и челюстью, похожей на пожарный топорик. Зубы ее были оскалены; на человеческом лице это выражение, вероятно, почли бы за улыбку. Глаза, холодные, словно объективы камер слежения, обшаривали толпу детей. Четверо телохранителей с эмблемами «СинТек» на рукавах раздвигали вокруг нее толпу.
Эвери Шенкс.
Социк снова сунул ему наладонник под нос:
— Где этот ребенок?
— Спроси у моего адвоката, блин! — проскрежетал Хэри.
Но не успел он договорить, как Шенкс подняла руку, обнаружив запертую в игровой капсуле Веру, и трое синтековских охранников вломились в воротца Детзоны.
— Шенкс, — прорычал Хэри. Ледяной комок под сердцем истаял в пламени. — Шенкс! Оставь ее в покое!
Он рванулся было к ней, но социки схватили его за локти. Тот, что с дубинкой, ткнул пленника под ребра, и Хэри не стал сопротивляться. Если он дернется, Вера увидит, как социки изобьют его — возможно, до смерти. Нельзя с ней так.
Услышав крик, Эвери обернулась, продемонстрировав акулий оскал, и подошла к нему. Мускулистый охранник тенью маячил за ее плечом.
— Привет, Хэри, — негромко проговорила она с насмешкой. — Веселишься?
— Только дотронься до моей дочери, Шенкс, и я клянусь…
Фальшивая улыбка сгинула вмиг, обнажив черный, бешеный восторг в льдисто-синих глазах.
— Она не твоя дочь, — выплюнула Шенкс. — В этом и суть.
Хэри оцепенел, не чуя под собой ног, — то ли шунт сгорел, то ли он сейчас потеряет сознание, не разберешь.
— Понимаешь, я-то могу до нее дотронуться, — проговорила Шенкс. — Это ты не можешь. Простой тест ДНК покажет, что по отцу она Шенкс. Она из бизнес-касты. Ты понимаешь, что это значит, Майклсон? Нет?
Хэри не то что ответить — воздуха в грудь набрать не мог.
— Она слишком молода, чтобы дать согласие. Это значит, что каждый раз, когда ты прикасался к ней, ты совершал насильственный контакт с высшей кастой. — Она оскалила клыки, точно пантера. — Если бы я знала об этом шесть лет назад, то сломала бы тебе хребет и отправила в соцлагеря за одно то, что ты менял ей
Все-таки ноги его не подвели. Он попытался схватить ее за горло, но социки держали крепко, а тот, что с дубинкой, всадил в пленника заряд. Они обошлись с ним почти нежно: разряд всего лишь полоснул огнем спину, и Хэри не рухнул замертво, а только обмяк.
— Отлично, отлично, — заметила Шенкс. — Попробуй еще раз. Мне будет очень приятно видеть, как тебя убьют.
— Не надейся, что тебе это сойдет с рук, — отчаянно выпалил Хэри. — Я женат на ее матери, и та может дать согласие…
Шенкс обернулась к социкам:
— Вы слышали?
— Мы слышали.
