— Ты будешь со мной о морали спорить? Ты? Да ты единственный сукин сын из всех, кого я знаю, кто больше моего перекрошил народу! — процедил Хэри. — Что с
— Да-да. — Тан’элКот встретил его яростный взгляд спокойно. — Вскоре я понял, что это не твоих рук дело. Ты — воплощенная катастрофа эпических масштабов; подобная мелочная подлая мстительность не в твоей натуре.
— Я крысиной жопы не дам, чтобы узнать, почему ты так решил. Я сам знаю, что это не я! КТО?!
— Это не главный вопрос. Воры, охранники Студии, действовали по приказу сверху. Кто отдал приказ, не столь существенно — это всего лишь деталь. Главный вопрос: для чего им понадобилось тело?
Хэри стиснул зубы, подавляя желание по второму разу сломать ублюдку нос.
— Тан’элКот, — выдавил он, — я даже в лучшие дни не отличался терпением. Сегодня у меня не лучший день. Харе вилять!
— Ладно. — Он воздвигся над Хэри черной тенью в безжалостном свете аварийных ламп. — Я могу сказать тебе совершенно точно, зачем Студии чучело Берна.
— Надеюсь, блин!
— С его помощью они хотят погубить Пэллес Рил.
Глядя снизу вверх на исчерченное тенями лицо Тан’элКота, Хэри почувствовал себя так, словно сила, как вода, вытекала из коленей через краны в пятках.
— Не понимаю, — признался он глухо.
— На мой взгляд, это очевидно. — Тан’элКот двинулся прочь, направляясь через зал Кейна в свои апартаменты. — Студия украла Берна. Пэллес Рил — единственная, кто стоит на пути планов Студии в отношении моего мира. — Голос его гулко отзывался в каменных стенах. — Берн был величайшим фехтовальщиком своей эпохи, а может, и всех эпох. Боевое мастерство, как любое умение, даже способность ходить и разговаривать, фиксируется на уровне рефлексов. Поднятый из могилы труп Берна будет обладать тем же мастерством, даже лишенный высших когнитивных способностей, ответственных за тактику. И, разумеется, вместе с ним они забрали Косалл.
Хэри застыл. При этих словах у него бешено заныла спина.
Диорама из восковых фигур в центре зала изображала тот самый миг семилетней давности на стадионе Победы под жарким полуденным солнцем Анханы. В вышине сплелись в божественном противоборстве фигуры Ма’элКота и Пэллес Рил. А в центре диорамы Кейн, сжимая в обеих руках по кинжалу, бросался на всеразрушительный меч, которым орудовал Берн.
Если бы в Кунсткамере осталось электричество, сцену подсвечивало бы белое сияние, излучаемое Пэллес Рил. Сейчас, в прорезанной тенями полумгле, диорама жила своей призрачной и жуткой жизнью. Мрак скрывал проволочные опоры. Какой-то миг Хэри, словно в дурманном бреду, не мог разобрать, стоит он перед сценой или летит в прыжке навстречу врагу…
…И вновь ощутил на миг зубами мучительную вибрацию, когда трепещущее лезвие Косалла рассекло, словно масло, его позвонки…
Хэри потер виски, будто хотел втереть немного смысла в перегретый мозг, и прорычал себе: «Соберись!»
— Поднятый труп?..
Тан’элКот остановился в дверях, вздохнув, словно разочарованный студентом профессор.
— Или я должен отковать каждое звено в этой цепи рассуждений? — промолвил он. — Тогда для убогих разумом: Пэллес Рил — Шамбарайя — суть богиня жизни. Никакая живая тварь не в силах подобраться к ней незамеченной, как бы ни пыталась. С другой стороны, если могучим волшебным клинком станет орудовать тварь
Лицо восковой статуи Берна ожило, омытое черными тенями. Стеклянные глаза сверкнули злобой и словно перевели взгляд с воскового Кейна на фигурку Пэллес Рил высоко над ним. В тот роковой миг — самый знаменитый миг самого знаменитого Приключения всех времен — Кейн бросился на меч Берна, ибо в том заключалась последняя надежда на спасение Пэллес Рил.
Грудь Хэри стиснул бессильный гнев.
«Ну да, — подумал он. — Да, все логично».
Те, кто стоял за всем этим, могли выбрать любой труп в качестве оружия; им даже не пришлось бы его выкапывать, можно было просто взять в аренду одного из работных мертвяков в Лабиринте Анханы. Вместо этого они забрали Берна. Чтобы Хэри знал, что его ждет.
Чтобы знал, что не в силах ничего остановить.
В недобрые старые времена, когда они с Шенной не могли заговорить друг с другом, не устроив скандала, она постоянно обвиняла его в том, что Хэри ничего не видит вокруг себя. Она постоянно твердила, что то или се «не имеет к тебе никакого отношения. Не все в этом мире вертится вокруг тебя, черт бы тебя драл!»
«Да, может быть, — мелькнуло у него в голове. — Но только не эта история. Не знаю, почему или каким образом, но мне не скрыться. Все вертится вокруг меня».
Верно говорили: величайший дар умелого администратора — умение ничего не делать.
«Точно как отец. Я не умею вовремя заткнуться».
— Я, как ты знаешь, невеликий поклонник Пэллес Рил, — продолжал Тан’элКот, доставая ключи, — ПН-поле парализовывало папиллярные замки так же уверенно, как шунт в позвоночнике Хэри. Все внутренние двери в Кунсткамере запирались на обычные замки с материальными ключами. — Тем не менее она — единственный щит между моими Детьми и хозяевами этого… этого культа смерти, который вы называете Студией. Ты можешь что-то сделать?
