Некоторое облегчение испытывал и Хэри; настроенный, будто камертон, на перепады настроения своего пленника, Кейнова Погибель не мог не заметить, что бритвенная острота мучений притупляется со временем. К исходу последней ночи путешествия, когда баржа стояла в нескольких часах пути от Анханы, принайтованная якорными цепями к деревьям на берегу лениво текущей протоки и все было тихо — команда дрыхла, даже двое шестовых на вахте задремали прямо на юте, — Хэри почти примирился с собою.
— Теперь ты спокоен, — заметил Кейнова Погибель, присев на корточки рядом с ним.
Хэри не ответил. Только пристроил поудобнее затылок на подушке и пошевелил запястьями под ремнем, притягивающим их к койке.
— С тех пор как мы пересели на баржу, ты становишься все спокойней, — заметил его мучитель. — Или ты так мало любил свою жену, что боль потери не тревожит тебя долее?
— Ну понимаешь… — пробормотал Хэри. — Это все река. Ее река.
— Уже нет, — возразил Кейнова Погибель.
— Ты уверен? Мы плывем по течению — и что изменилось? Листья все шелестят, и порхают птицы. Плещется рыба. Река течет. — Хэри закрыл глаза и сонно вздохнул. — Шенна все твердила мне, что жизнь — это река, что человек — просто бурунчик, который борется с течением, покуда большая волна не смоет его. Ничто не теряется. Может, чуть ниже по течению родится другой бурунок, но ничто не прибудет. Жизнь есть жизнь, а река — это река. А то она говорила, что река — это песня, или человек, или птица, или дерево, или еще что, индивидуум — это лишь перебор нот, маленькая тема, как это называется… лейтмотив, вот. Он может звучать громко или приглушенно, может долго вплетаться в песню или не очень, но в конце концов песня-то одна.
— Так что же? — тихонько спросил Кейнова Погибель. — Песня или река?
Хэри пожал плечами.
— Мне-то откуда знать? Сдается мне, она ни того, ни другого не имела в виду. Она была богиня, а не философ. Но о жизни и смерти кое-что знала. Никогда не боялась умереть; она знала, что ее смерть — это часть цикла, что ее бурунчик расточится в течении большой реки.
Кейнова Погибель понимающе кивнул.
— Так, ты можешь снести свою потерю, ибо не чувствуешь, что потерял ее совсем.
— Это ее река, малыш.
— Как я заметил ранее, — проговорил Кейнова Погибель, — уже нет.
Хэри чуть приоткрыл глаза, искоса, не повернув головы, и стал разглядывать своего мучителя.
— Ты, верно, заметил серебряные руны, начертанные на мече святого Берна, — продолжал тот. — Как думаешь, какой цели они служат?
Хэри не ответил, не дрогнул, только смотрел — точно хищник, осознавший, что по его следу идет другая тварь, сильней и злей.
— Признаюсь, точной цели этих рун я не знаю, — продолжал Кейнова Погибель. — Вопрос этот не показался мне столь значительным, чтобы задавать его. Но подумай: если вице-король намеревался уничтожить лишь ее смертную оболочку, не достало бы на это обычного клинка?
Глаза Хэри блеснули.
— Так что, когда ты примешь смерть от рук своих врагов, не утешайся пустыми мечтаниями о Пэллес Рил, отошедшей в некое смутное посмертие, где она может быть счастлива или хотя бы довольна. Лучшее, что могла она испытать, — это полнейший распад сознания. А скорей всего, воет сейчас от муки в каком-нибудь невообразимом аду и будет выть — вечно.
Они долго молчали. Слышался только тихий плеск волн о борта, и тихонько покачивалась палуба.
— У тебя, — промолвил наконец Хэри хрипло и неспешно, — просто дар ненавидеть.
Кейнова Погибель торжественно склонил голову.
— Если так, этот дар я получил из твоих рук.
На миг ему захотелось протянуть руку и коснуться плеча Хэри — не ради того, чтобы причинить боль. Во многих отношениях этот калека был ему ближе, чем посредственности, у которых он учился в монастырской школе, и бесхребетные экзотерики, служившие в посольстве Тернового ущелья. То, что соединяло его и Хэри, было от века недоступно и совсем непонятно этим серым душонкам.
Отвернувшись, он поднялся на ноги.
— Знаешь, — проговорил он отстраненно, глядя из-под парусинового клапана в звездное небо, — при других обстоятельствах я бы не удивился, если бы мы стали друзьями.
— Малыш, мы
Кейнова Погибель глянул на него сквозь бледное застывшее пламя лампады, и перед глазами его промелькнуло все, что они вместе пережили за последние пять дней.
— Не заметил, — признался он, хмурясь, и кивнул. — Но ты, пожалуй, прав.
— Еще бы не прав! Хотя это не помешает мне тебя убить, если выдастся случай.
— М-м, без сомнения, — согласился Кейнова Погибель, — равно как не помешает мне выдать тебя имперским властям на расправу.
— М-да. Завтра утром, верно?
Кейнова Погибель кивнул, удивившись накатившей неожиданно тоске.
— Да. Завтра.
— Похоже, тебя эта перспектива не больно радует.
— Не радует вовсе, — признался он. — Но я готов. Ты часть моей прошлой жизни, Хэри. Я готов двинуться дальше.
— Ну ладно. А двинуться на боковую ты готов?
Только глянув на небо — и на последние капли масла в лампаде, он понял, насколько поздний уже час.
— Пожалуй.
— Тогда заткнись и валяй спать.
