Клинок Тишалла полностью

Ухватив герцога за подбородок, Тоа-Сителл повернул голову собеседника к себе, и взгляды их встретились.

— Тогда, — проговорил он, — мы тоже не предполагали, насколько ошибаемся, пока не стало слишком поздно.

Тоа-М’Жест сглотнул.

— Не знаю, о чем вы, ваше святейшество.

— Еще как знаешь! Не будь ослом. — Патриарх вздохнул. — Я знаю, что некогда ты считал Кейна другом, что в приватных беседах ты доходишь до того, что приписываешь ему свое возвышение. Я знаю, что ты можешь быть склонен оказать ему снисхождение. И я предупреждаю тебя, Тоа-М’Жест: такое снисхождение может стоить тебе головы.

— Ваше сияние…

Патриарх отмахнулся: ничего интересного на эту тему Тоа-М’Жест сказать все равно не сумеет.

— Как продвигается зачистка?

Герцог перевел дыхание, чтобы собраться с мыслями.

— Лучше, ваше сияние, но все еще медленно. Мы удерживаем поверхность Города Чужаков от Общинного пляжа до северных трущоб. Думаю, в течение десяти дней работы завершатся.

— Так долго? — пробормотал патриарх. — Праздник Успения надвигается стремительно, Тоа-М’Жест. Такое положение нестерпимо.

— Вся проблема в пещерах — скалы пересекают токи Силы, — напомнил герцог. — Тавматургическому корпусу недостает грифоньих камней. Отправлять солдат без магической поддержки против огров и троллей — уже плохо, а против камнеплетов? Ваше сияние, в пещерах с камнеплетами не справиться. Без грифоньих камней — никогда. Это самоубийство.

— Ты, думаю, понимаешь, что твоя неудачная попытка арестовать Кайрендал тревожит меня особенно? Когда-то она была твоей любовницей; отправившись за ней по моему приказу, ты вернулся с пустыми руками…

Герцог ощерился.

— При том, какими чарами разбрасываются эти уроды? — От злости к нему вернулись прежние манеры. — Нам пришлось отступить. Вы бы видели, какой херней они баловались — Ма’элКот не постыдился бы, блин, простите, помянул всуе… Сколько солдат вы готовы потерять?

— Образ их сопротивления меня не интересует. Половина патрульных в Городе Чужаков принадлежала к рыцарям Канта; тебе следовало подготовиться лучше.

— Никуда она не денется. Или сдастся вместе с остальными, или сдохнет в логове.

— Тем не менее. Твои успехи в борьбе с бывшими… м-м, соратниками … менее чем впечатляющи, М’Жест. Мы не можем позволить себе подобных… ошибок … когда имеем дело с Кейном.

— Ошибок не будет, — мрачно пообещал герцог.

— Как я понимаю, ты уже оплатил для него отдельную камеру.

Тоа-М’Жест напрягся, будто в ожидании удара.

— Ага.

— Наверное, ты можешь предъявить и объяснение, которое развеет мои страхи?..

— Разве это не очевидно?

Патриарх позволил себе продемонстрировать еще одну холодную слабую усмешку.

— Равно очевидными кажутся, на мой взгляд, несколько противоречащих друг другу объяснений. Мне любопытно, какое ты выберешь.

— Он калека, — просто ответил герцог. — Берн перебил ему хребет Косаллом. Яма полна мрази из подворотен. Там пленник не продержится и дня, даже часа — всякий захочет стать Парнем Который Грохнул Кейна. Не говоря о том, что большинство из них ожидает казни по обвинению — м-м, можно сказать, недостаточно обоснованному обвинению — в кейнизме. Не думаю, что кто-то осмелится его защитить.

— Понятно, — вымолвил патриарх. — То есть единственная твоя забота — чтобы он протянул до дня казни.

Тоа-М’Жест обернулся к окну, глядя на широкий тракт за стеною дворца.

— М-да, — проговорил он не спеша. — Нелегко в этом признаваться, понимаете? Но у меня теперь есть место, ответственность. Я люблю этого парня, как родного брата, но почему-то всякий раз, как он попадает в город, дело кончается гадской войнушкой.

Взгляд патриарха привлекли алые отблески закатного солнца на алебардах Рыцарей двора. Процессия вывернула с улицы Мошенников на Божью дорогу, начиная последний, триумфальный этап шествия. Далеко-далеко внизу едва можно было различить фигурку, обвисшую на раме в дрогах.

— Да, — пробормотал он, облизнув сухие, потрескавшиеся, горячие губы. — Кончается.

Имперский Донжон в Анхане начинал свою жизнь как последняя линия обороны речных пиратов, основавших город больше тысячи лет назад. В те времена будущая столица Империи представляла собою не более чем простой каменный кремль и сгрудившиеся вокруг него домишки за тыном на западной оконечности острова, который позднее назовут Старым городом.

Под крепостью располагалась естественная расселина в известняковых пластах, служивших геологической основой местности; провал шел глубоко под речным ложем, уводя в умопомрачительно сложный трехмерный лабиринт пещер и скважин, включая вертикальный колодец ко второй реке, протекавшей под землей параллельно руслу Великого Шамбайгена наверху. Расселину издевательски прозвали Донжоном, иначе говоря — оплотом, поскольку через нее проходил путь бегства на случай, если крепость падет.