— Вот, значит, как? — переспрашиваю я, недоверчиво моргая. — Вот что я получил за то, что спас твою неблагодарную жопу? «Отвали, на том свете встретимся»? С каких пор ты так скурвился?!
— Придержи язык, — холодно обрывает он меня. — Ты обращаешься к герцогу Империи…
— Герцог Империи, блин? С пидором гнойным я болтаю! Чем ты стираешь с носа говно Тоа-Сителла? Языком?
Он багровеет.
— Кейн… — начинает он, но меня уже не остановить.
— Могу догадаться, как ты пролез в кабинет министров. Как думаешь, если бы я каждый день подставлял жопу этому педику отмороженному, он бы и меня сделал герцогом? Никогда не играл в «чем-обедал-патриарх»?
Глаза Божьи хрипят, как удавленники, и делают шаг ко мне, но его высочество проворнее. Подскочив ко мне, он хватает меня за грудки обеими руками и вздергивает над койкой.
— Меня ты можешь оскорблять сколько влезет, — рычит он, — но никогда не оскорбляй патриарха. Никогда, ты понял? Только его милостью я смог выделить тебе эту камеру — иначе ты оказался бы в Яме. Ты этого хочешь? — Он трясет меня, словно крысу, раз, другой. — Этого?
— Да соси ты хрен со своим гостеприимством — хотя нет, не порти себе аппетит перед вечерней.
Он швыряет меня на койку с такой силой, что я прикладываюсь головой о стену и вижу фейерверк.
— У тебя крайне странная манера просить друзей об услугах, — холодно замечает он. — Кажется, я их тебе оказал слишком много.
Он оборачивается к одному из Глаз Божьих:
— Передайте сержанту тюремной стражи, что я не стану более оплачивать этому человеку отдельную камеру. Пусть его бросят в Яму к прочему сброду.
— Эй, — неуверенно бормочу я, — эй, твое высочество, я же пошутил…
— Меня зовут
Он делает поворот «кру-гом» совсем по-военному и выходит из камеры.
— Эй, да ну тебя! — умоляюще окликаю я его, когда соглядатаи выходят вслед за ним. — Совсем шуток не понимаешь?
Дверь захлопывается, и лязгает засов.
Хорошо иметь друзей.
Рев пламени над Общинным пляжем, и в Лабиринте, и вокруг «Чужих игр», и на палубе речной баржи слился с очистительным костром над деревней в Зубах Божьих, превращаясь в единый голос толпы, войска, разом вскрикнувших пленников Ямы, и Делианн обнаружил вдруг, что уже проснулся.
Он протер глаза, пытаясь сосредоточить взгляд. Кожа обжигала ладони. Заключенные вокруг орали что-то, вскакивая на ноги, но Делианн не мог разобрать слов.
— Что случилось? — хрипло спросил он в пустоту. — Почему все кричат?
Когда он заговорил, т’Пассе опустила глаза и даже присела рядом, чтобы не пришлось перекрикивать толпу.
— Тебе это будет интересно, — сообщила она, одной рукой указывая на галерею, тянувшуюся по краю Ямы, а другой дергая чародея за руку.
Делианн позволил поднять себя на ноги, хотя в бедрах вспыхнула боль, и вновь ощутил вес тела. Там, куда указывала т’Пассе, пара стражников ворочала коромысло лебедки; лязгали храповики, и медленно опускались на цепях сходни. Когда мост коснулся дна Ямы, пленники расступились. Наверху стояли двое «козлов» в сером тряпье, держа на носилках незнакомого темноволосого мужчину.
— Это
Делианна шатнуло. От жара мгновения растягивались, клейкие и тягучие, между ударами пульса. Измученный, полуслепой, завороженный накатившим странным чувством — будто присутствует при событии необъяснимо и необыкновенно значимом, словно выпал из прошлой жизни, чтобы угодить в тысячу лет назад позабытое сказание, — он оперся о плечо т’Пассе. «Козлы» лениво потащили носилки вниз.
Человек на носилках был темноволос и смуглолиц, крепко сложен, но уже немолод: клочковатую черную бороду припорошила седина. Он лежал недвижно, закрыв глаза, точно мертвый, и штаны из серой холстины на неподвижных ногах были заляпаны засохшими бурыми и красными пятнами. Это никак не мог быть Кейн — он выглядел таким слабым.
Совсем как человек.
В криках толпы слышалась злоба.
Делианн помотал головой, будто хотел забыть увиденное; он не мог ни говорить, ни думать. Дежа вю обрушилось лавиной и вышибло дух.
Словно все байки о похождениях Кейна разом ожили в его мозгу, словно он заранее знал, что враг Ма’элКота — всего лишь сухощавый темноволосый мужчина средних лет и совершенно непримечательной внешности.
Но он ведь не знал…
Если бы Делианну пришло в голову задуматься об этом раньше, он понял бы, что у него сложился тот же образ Кейна, какой представал перед каждым, кто слышал легенды, но не видел лица: кулаки, точно стальные молоты, одним ударом крошащие камень, плечи в сажень, мышцы словно булыжники, глаза точно факелы в мещере, оскал хищника, вскормленного людской кровью…
Почему же тогда он смотрел на калеку перед собой и чувствовал, что знаком с ним?
