Клинок Тишалла полностью

— Да, — проговорил он. — Давно не виделись. Я больше не Крис Хансен, Хэри. Зови меня Делианн.

— Да ну? Как наследника Митондионнов?

— Это я и есть, — пояснил Делианн.

— Так ты принц-подменыш? — Хэри покачал головой, улыбаясь, будто услышал не всем понятную шутку.

«Пожалуй, можно сказать, что я король-подменыш».

— Вроде того, — произнес он вслух.

— Точно? Ну ладно тогда… — Калека оперся на одну руку, чтобы другую протянуть чародею. — Рад познакомиться, Делианн, — проговорил он. — А меня зови Кейном.

— Так значит, это ты, — пробормотал Делианн. — В конце концов это все же ты — Кейн.

Хэри пожал плечами, и пальцы его сами собой вцепились в грязные полотняные штанины, скрывавшие парализованные ноги. Потом встряхнулся, будто освобождаясь от кошмара.

— Да, — ответил он. — Я бы с радостью устроил встречу старых друзей на часок-другой, но покуда на меня еще смотрят, надо провернуть пару делишек. Скажи-ка мне одну вещь…

— Что ты хочешь узнать?

Кейн стиснул кулаки и захрустел костяшками — по одной, чередой глухих, смертоубийственно мерных щелчков, словно заряжая револьвер.

— Кого я должен убить, чтобы как следует напиться?

Есть череда сказаний, что начинается в стародавние времена, когда боги людей порешили, чтобы смертные чада их в жизни своей короткой ведали лишь печаль, и потерю, и несчастье.

И вот случилось так, что один из смертных прожил едва ли не весь выделенный ему срок, не познав горечи поражения, ибо сей смертный мог испытать поражение, только сдавшись. И вскоре царь богов людских взялся научить упрямого смертного смыслу поражения. И в конце — а конец этот ждет всех, кто дерзает соперничать с богами — упрямый смертный сдался и умер.

Но среди мудрых череда сказаний не кончается его смертью.

Неспокойно лежалось в могиле тому мертвецу; не могли удержать его объятья земли. Труп его извивался, и бился, и плакал, вспоминая о прежней жизни.

Однажды вышел из сумрачного, непроглядного леса странник. Вел странника ветер из-за края мира и указал ему путь к непокойной могиле. Глянул тогда странник на погост, и заговорил с умершим, и сказал ему: «Рой глубже, ищи могилу темней».

Ибо странником тем был подлый рыцарь, а тому ведомо было, что, лишь опускаясь, можно подняться.

Рука патриарха чуть подрагивала, чертя кончиком среднего пальца сухую дорожку в покрывшей чело испарине. Нетвердая рука опустилась ниже, погладила щеку в поисках жара, и, промедлив немного, принялась растирать распухшие железки на шее.

— Его сиянию дурно? — несколько озабоченно промолвил офицер Глаз Божьих. — Позвать лекаря?

— Не стоит, — пробормотал Тоа-Сителл. Даже если бы ему было нехорошо — а он чувствовал себя прекрасно, превосходно, — он никогда не стал бы демонстрировать этого при подчиненном.

Этому человеку нельзя было доверять.

— Продолжайте отчет, — рассеянно бросил он. Рассказ о том, как герцог Тоа-М’Жест беседовал с Кейном в камере Донжона, с трудом мог привлечь внимание патриарха. В мозгу его билось тревожное предчувствие, мрачное эхо близящегося несчастья.

— И герцог весьма энергично отстаивал честь патриарха, — продолжал Глаз Божий.

— Без сомнения, — пробормотал Тоа-Сителл. — Он всегда так делает. Хочет меня обмануть.

— Ваше сияние?

— Ничего, капитан. Продолжайте.

— Камеру очистили, и в этот самый момент Кейна переводят вниз, в Яму. Выставить дополнительные посты стражи?

— М-м-м… Зачем?

— Э-э, я… — Капитан Глаз неловко переступил с ноги на ногу. — Как я понял, ваше сияние обеспокоено безопасностью Кейна.

— Я? О, нет-нет-нет. Это был герцог, — поправил Тоа-Сителл. — Это его отговорка.

— Ваше сияние, Яма полна людей и недочеловеков, которые ненавидят Кейна. Гибель неизбежна…

— Безусловно, — прошептал патриарх. — Но я очень сомневаюсь, что это будет гибель Кейна.

Чтобы разобраться в том, как делаются дела в Яме, у меня уходит не больше минуты.