Клинок Тишалла полностью

Делианн повысил голос, ожидая услышать свой крик, но ему удалось издать лишь хриплый стон:

— Т’Пассе, ты здесь?

Сильные пальцы сжали его дрожащую руку.

— Делианн, я здесь.

Он медленно перекатил тяжелую, как глыба, голову в ту сторону, откуда прозвучал ее голос. Сбоку над ним нависала густая тень; она имела рельеф, немного смазанный движением, — изогнутая сетка ауры, размытая реальностью Ямы и тем, что творилось в Донжоне. Делианн нахмурился и покосился на тень.

— Ночные нити, — тихо прошептал он.

Ему хотелось объяснить ей свою мысль.

— Ночные нити вытягивают тени из луны…

Нет, это вряд ли поможет. Он поднял руку к глазам и попытался сфокусировать зрение.

— Все рассыпается на части?..

Т’Пассе вздохнула, нагнулась к нему и понизила голос:

— Уже распалось.

Делианн дотронулся липкими пальцами до ее руки.

— Это только кажется. Что все распадается. Мнится. Оно спадается. Стягивается к центру, которого пока нет..

Опухоль на бедре Делианна увеличилась, покраснела и прорвалась. Ее гниющее содержимое пропитало комковатый тюфяк, и теперь от него отвратительно несло. Рана на месте нарыва напоминала кратер, окруженный серой и мертвой плотью. Она была такой большой, что т’Пассе могла засунуть в нее кулак.

Делианн старался говорить осмысленно, но лихорадка мешала ему сосредоточиться.

— Это наш шанс, — продолжал он. — Мы должны нанести удар, который поможет Хэри.

— Ничего не понимаю.

— Я не в силах это объяснить, — вздохнул Делианн.

Слова были микроскопом, а истина — планетой. Даже если бы он описал серебристый шлейф событий, увиденный им во мраке неопределенности, разве она поняла бы его? Сходящиеся концентрические круги Силы перемещались и текли через две вселенные; они сужались и фокусировались в одну точку — в звезду «здесь и сейчас»; скалярное подобие фрактальной реальности возникало из взаимодействия кварков и охватывало горизонты событий всех вселенных. Какие слова могли объяснить это женщине, ум которой не был приучен к таким понятиям?

Делианн попытался поднырнуть под волны лихорадки и опуститься в спокойные глубины «здесь и сейчас» — ниже того места, где он чувствовал нараставшую бурю неистовства, нависшую над миром, Империей, городом и подземной тюрьмой. Неистовство жужжало, как пчелиный рой, в Зале суда; оно будоражило выгребные ямы под Шахтой. Насилие просачивалось в реальность на галерее Ямы; копилось, словно гной, в его ране, под дряблой омертвевшей кожей. Неистовство росло, пока дежурный арестант стоял у двери Шахты, ожидая, когда охранники впустят его.

И в том же пятне за гранью мира искрилось белое пламя Силы. Нити черной Силы устремились к нему, свиваясь в полосы, в веревки, затем в тросы, пульсировавшие от яростной мощи.

— Поднимай их, — прошептал Делианн. — Собирай всех и каждого. Поднимай их на ноги. Делай как я говорю. Это ваш единственный шанс.

— Вы слышали его, — обращаясь к верхним теням, сказала т’Пассе. — Чего вы ждете?

Несколько призрачных теней удалились от него, скользя друг через друга. Другие тени заметались по Яме, уплотняясь или исчезая из вида. Узники вставали, собирались группами; к шипению неистовства прибавился шум суматохи.

Тень Т’Пассе склонилась ближе.

— Чего нам нужно ожидать?

— Не чего, а кого, — прохрипел Делианн.

Волна энергии сдавила горло, словно тошнота. Он с трудом выдавил слова вместе с кашлем:

— Кейн грядет.

Охранники открыли дверь Шахты.

— Делианн…

Он услышал в ее голосе отчаяние. Т’Пассе по-прежнему не понимала. Она все еще не верила.

— Делианн, Кейн умер.

— Нет!

— Он пробыл в Шахте несколько дней. С открытыми язвами на ногах. С глубокими ранами. К этому времени он уже умер.

— Нет, — прохрипел Делианн. — Хотя я ошибся, т’Пассе. Он не идет.

— Я знала, — печально сказала она.

Дверь Шахты распахнулась, и дежурный арестант шагнул вперед.

— Он не идет, — прошептал Делианн. — Кейн уже здесь.

Лязгает дверной засов. Орбек показывает мне клыки и приподнимает дубину. Кольчужная рубаха выглядит на нем, как кожура на переваренной сосиске. Я снова наг, но не печалюсь об этом. У меня остался нож.

Другой одежды мне не надо.

Орбек желает мне удачи:

— Умри в бою, Кейн.

Я поднимаю нож и салютую им, как мечом.

— Умри в бою.

Когда щель, подсвеченная лампой, становится шире, я шепчу ему:

— Давай начинай, черт возьми!

Потому что время для умных и осторожных действий уже прошло и нужно просто прыгать в пекло.

Орбек пинает полусогнутой лапой дверь. Такой удар свалил бы и быка. Дверь с грохотом распахивается. В двух шагах от нас стоит придурок с кувшином в руке и мешком на плече. С подбородка его свисает длинная нитка слюны. В тот же миг Орбек взлетает по ступеням и тычет «козла» дубиной. Тот с воем падает, и в освободившийся проем мгновенно устремляется толпа обитателей Шахты.