Перворожденный едва глянул на него; взгляд Делианна был прикован к едва заметным за плечом огриллона настоящим ограм. Две команды — каждая из шести огров вдвое выше человека ростом и весом примерно в полтонны — по очереди под неторопливый мерный счет старшого вгоняли в речное дно тридцатифутовые багры из промасленного дуба. Напрягались могучие спины, пытаясь перебороть инерцию баржи, и когти на ногах оставляли глубокие царапины в настиле палубы.
— Почему тормозим? — бесстрастно поинтересовался перворожденный.
— Совсем дурной, козел? Анхана — главный порт на реке, нам до завтрашнего дня причала не видать. — Смешок помбоцмана был столь же мерзок, сколь и сам огриллон. — Решил, что, коль мы на день раньше пришли, так тебе пахать на день меньше? Хрен тебе. Работай, эльф. Или плыви.
— Ладно. Поплыву.
Делианн выпустил швабру и все с тем же безразличием на лице обернулся, готовый прыгнуть в воду, но огриллон оказался быстрее. Могучая длань схватила перворожденного за плечо, так что боевой коготь на большом пальце вонзился в ребра, и потянула обратно на палубу.
— Хрена с два, — прорычал великан. — Ты мне задолжал день работы, козел. Ты чо, кейнист какой-то? Решил, что тебе все можно?
— Я не вполне уверен, кто такие кейнисты, — ответил Делианн. — Но лучше отпусти меня.
— Пошел ты на хрен! Чтобы меня надул какой-то эльфишка!
Он дернул Делиана за руку, давая почувствовать боль и одновременно сбивая с ног. Великан ожидал сопротивления, даже драки, и был к этому готов, но тощий, изможденный перворожденный застыл чучелом.
— Ты… хочешь отпустить меня.
Пальцы огриллона разомкнулись сами собой, боевой коготь прижался обратно к запястью. Великан недоверчиво уставился на свои руки.
— Какого хрена…
— Я терпел твое общество пять дней, — отстраненно заметил Делианн, — потому что не мог быстрее добраться до Анханы иным способом. Теперь я ухожу, и ты меня не остановишь.
— Жопа, — решительно заявил огриллон, поднимая другую руку и собирая пальцы в кулак таким образом, чтобы не задеть угрожающе выставленный боевой коготь. На Великом Шамбайгене не было иного закона, кроме того, который команды барж устанавливали сами, — и никто не станет корить старшего на борту, если тот изувечит или пришибет простого матроса. — Я тебя выпотрошу, точно семгу, блин.
Морщины, оставленные на лице перворожденного голодом и странствиями, прорезались глубже, превратившись в следы возраста — невозможной дряхлости, как будто Делианн взирал на мир сквозь толщу тысячелетий. Рука огриллона безвольно обвисла.
Великан взревел, оскалив клыки, и мучительно повел плечами, словно руки его были прижаты к телу незримыми кандалами, которые можно стряхнуть… но все было не так. Его руки ничего не сковывало. Они просто не повиновались его воле, свисая, будто парализованные.
— Эльфийский прострел, — с растущим, быстро переходящим в праведную ярость недоумением пробормотал он. — Поганец меня
В ответ на вопль помбоцмана поднялись головы по всей барже.
Хотя в целом на реке царит беззаконие, за некоторые традиции команды баржей готовы жизнь положить, и за эту — в числе первых. Дюжина огров разом выдернула из воды свои шесты, грузчики побросали бутылки, сложили карты, спрятали кости. Даже палубные крысы, беднейшее поречное отребье, работавшее за харч и дорогу, отставили ведра и швабры, чтобы подхватить багры и крючья. И все разом ринулись на нос.
Делианн наблюдал за ними, чуть приметно нахмурив пушистые брови. Ближайший огр — потом еще один, за ним третий — с грохотом рухнули на палубу, с воем хватаясь за сведенные мучительной судорогой ноги. Прострел обездвижил их, как удар ножом по ахилловой жиле.
Остальным пришлось сбавить ход, чтобы бьющиеся в судорогах великаны никого не зашибли ненароком. И тут же дорогу им перегородила стена огня высотой с двух огров.
— Это просто фантазм! — взвыл огриллон. — Просто эльфья волшба, олухи! Она никого не тронет!
Очевидно, кое-кто из матросов наравне с помбоцмана знал, что чары Первого племени обычно действовали лишь на рассудок жертвы, а может, просто был похрабрее. Они ринулись в огонь — и вывалились из него, шатаясь, в горящей одежде и с тлеющими волосами. С воплями они попрыгали в реку.
Огриллон моргнул единственным глазом, прищурился, моргнул снова.
— Не тронет, — тупо повторил он, — эльфья же!
— И это было бы так, — отозвался Делианн, — будь я взаправду эльфом.
Протянув руку, он дернул помбоцмана за единственный клык с такой силой, что великана скрючило.
— Я не люблю насилия, — отчетливо прошептал он прямо в ухо огриллону. — Я не желаю зла ни тебе, ни кому другому. Но сейчас я ухожу. Времени нет разводить церемонии. Кто бросится — прибью. Понял? Потом вернусь и прибью тебя. Скажи, что ты меня понял.
Огриллон шарахнулся, мотая башкой, будто пытался стряхнуть надоедливого эльфишку, но тощий, почти бесплотный фей оказался чудовищно силен. Он снова притянул великана к себе. Из-под пальцев его струился дымок, разнося смрад горящей кости. Великан застонал, потом завизжал пронзительно и долго.
