Хари фыркнул вполголоса, – возможно, то был недоверчивый смешок. После стольких дней знакомства в глазах его мелькнуло узнавание.
– А я тебя помню… – удивленно пробормотал он. – Ты был одним из тех мальчишек, что тащили меня в его кабинет. Потом ты еще выдал какую-то театральную напыщенную дурость – вроде того, что Монастыри настигнут меня. Точно, это был ты – я вспомнил твои глаза!
– Я отыскал бы тебя даже ради одного Крила, – тихонько проговорил Кейнова Погибель. – Он был великий человек.
– Задница он был. И заслужил свою судьбу.
– А я? – спросил Кейнова Погибель. – Чего заслуживал я?
Хари перевернулся на бок и уткнулся лицом в парусиновую стенку палубной надстройки.
– Малыш, только не надо плакаться мне в жилетку. Ты получил от жизни больше, чем многие: когда она отвесила тебе пинка, тебе довелось врезать ей в ответ. Считай, что тебе повезло, и молчи в тряпочку.
– И все? Это все, что ты можешь сказать? – Кейнова Погибель вновь обнаружил, что кулаки его судорожно стиснуты. – Что мне повезло?
– А чего ты от меня хочешь? Извинений? – Хари вновь обернулся к нему. Под глазами темнели синяки, разбитый три дня назад нос разнесло вдвое. – Или прощения?
Руки Кейновой Погибели дрожали. Он не мог отвести взгляда от выпирающего кадыка Хари, чувствуя, как ребро его ладони с этой недвижной мишенью соединяют силовые линии, будто гортань калеки и кулак его мучителя были кусками магнита.
Медленно-медленно Кейнова Погибель разжал кулаки, подавляя в себе жажду крови.
– Вот как, – пробормотал он. – Вот как.
Он поднялся на ноги и, заложив руки за спину, принялся прохаживаться по надстройке, и каждый шаг словно был раной, которую он наносил своей жертве, – в каком-то смысле так и было. Возможно, лучшая пытка, какую он мог измыслить, – это напомнить этому человеку обо всем, что осталось для него в прошлом.
– Итак, – проговорил он, – наконец ты понял, что сотворил со мною. Теперь я хочу понять, что сделал с тобою я.
Он натужно улыбнулся и обернул эту улыбку против Хари, словно оружие.
– Поговори со мной. Расскажи мне о Паллас Рил.
Разумеется, сначала он отказывался. Он молчал несколько часов, пока Кейнова Погибель развлекался, чередуя веселые допросы с легонькими пытками. В тот день палач сосредоточил свое внимание на нервном узле между большим и указательным пальцами; даже от несильного щипка в этом месте у сильных людей выступают слезы в отсутствие существенных повреждений, а хватка у Кейновой Погибели была крепче, чем отцовские кузнечные щипцы. Хари оставался привязан к койке – его мучитель помнил, с какой наглядностью эти руки продемонстрировали на вице-короле, что убийственное мастерство не покинуло их. Поэтому Кейнова Погибель сидел рядом, держа калеку за руку, словно послушный сын у отцовского ложа. Время от времени он отвлекался, чтобы надавить на лучевой нерв чуть повыше локтя.
Одним из самых очаровательных свойств этой пытки было то, что, если соблюдать определенный распорядок действий, болевые точки не теряли чувствительности со временем, а, наоборот, увеличивали ее. Спустя час-другой жертве казалось, будто все предплечье горит изнутри, словно кровь в нем обратилась в витриоль.
В конце концов Хари сдался – как и предполагал Кейнова Погибель. Сами вопросы: «Как вы встретились?», «Где поцеловались впервые?», «Во что она была одета в день вашей свадьбы?», «Чем пахли ее волосы?» – заставляли рассудок снова и снова прогонять через себя мучительные воспоминания. Очевидно было, что говорить об этом Хари было больнее, чем молча сносить любые пытки, – и все же, раз начав, он уже, казалось, не желал останавливаться. Но все же замолкал, раз за разом побуждая Кейнову Погибель подстегивать его тычками по нервным узлам, словно он желал боли, словно приветствовал ее, словно ему для жизни требовались и мучения, даруемые беседой, и пытки, что приносит с собой молчание; словно уклониться от самомалейшей боли было бы для него предательством, преступлением, грехом.
А Кейнова Погибель принимал его сердечные муки словно причастие. Никогда в жизни он не был так счастлив.
Кейново зерцало он держал под рукой, у койки Хари. В любой момент он мог заглянуть в мысли калеки, окунуться в его страдания – но не злоупотреблял этой возможностью. Кейнова Погибель остро ощущал, какие опасности подстерегают его в этих темных омутах. Воды отчаяния тянули к себе в часы бодрствования, звали во сне, искушая утонуть навеки, оставив другим свет.
Два дня подряд Хари говорил, а Кейнова Погибель слушал – порой подстегивая рассказчика вопросами и куда реже принуждая пытками. Он слушал повесть о дальних и чудных странах, от самого сердца Бодекена до сверкающих медью улиц липканской столицы, Семи Колодцев, от тропических джунглей королевства Ялитрайя до ледовых полей Белой пустыни. Потом речь зашла о местах еще более экзотических и невообразимо далеких: о таких краях, как Чикаго и Сан-Франциско, когда в беседе проскальзывали чужестранные имена вроде Шермайя Доул, и Марк Вайло, и Шанна Лейтон, и Артуро Кольберг.
