«Отношения наши просты и понятны», – думал порою Кейнова Погибель. Их сковывала общая нужда: потребность переживать боль Хари Майклсона.
И эта простота пряла между ними незримую, почти неразрывную нить: они вынуждены были сотрудничать, чтобы дарить друг другу желаемое. Едкая ненависть, семь лет циркулировавшая в его жилах, вытекала медленно и неуклонно; победа вскрыла нарыв в душе. Кейн больше не был символом мирового зла, Врагом Господним, творцом всех бедствий. Он стал тем, кем и был на деле: безжалостным, бессовестным человеком, потерпевшим поражение и раздавленным – как любой другой.
Просто человеком.
Некоторое облегчение испытывал и Хари. Настроенный, будто камертон, на перепады настроения своего пленника, Кейнова Погибель не мог не заметить, что бритвенная острота мучений притупляется со временем. К исходу последней ночи путешествия, когда баржа стояла в нескольких часах пути от Анханы, принайтованная якорными цепями к деревьям на берегу лениво текущей протоки и все было тихо – команда дрыхла, даже двое шестовых на вахте задремали прямо на юте, – Хари почти примирился с собою.
– Теперь ты спокоен, – заметил Кейнова Погибель, присев на корточки рядом с ним.
Хари не ответил. Только пристроил поудобнее затылок на подушке и пошевелил запястьями под ремнем, притягивающим их к койке.
– С тех пор как мы пересели на баржу, ты становишься все спокойнее, – заметил его мучитель. – Или ты так мало любил свою жену, что боль потери не тревожит тебя долее?
– Ну понимаешь… – пробормотал Хари. – Это все река. Ее река.
– Уже нет, – возразил Кейнова Погибель.
– Ты уверен? Мы плывем по течению – и что изменилось? Листья все шелестят, и порхают птицы. Плещется рыба. Река течет. – Хари закрыл глаза и сонно вздохнул. – Шанна все твердила мне, что жизнь – это река, что человек – просто бурунчик, который борется с течением, покуда большая волна не смоет его. Ничто не теряется. Может, чуть ниже по течению родится другой бурунчик, но ничто не прибудет. Жизнь есть жизнь, а река – это река. А то она говорила, что река – это песня, или человек, или птица, или дерево, или еще что, индивидуум – это лишь перебор нот, маленькая тема, как это называется… лейтмотив, вот. Он может звучать громко или приглушенно, может долго вплетаться в песню или не очень, но, в конце концов, песня-то одна.
– Так что же? – тихонько спросил Кейнова Погибель. – Песня или река?
Хари пожал плечами:
– Мне-то откуда знать? Сдается мне, она ни того, ни другого не имела в виду. Она была богиня, а не философ. Но о жизни и смерти кое-что знала. Никогда не боялась умереть; она знала, что ее смерть – это часть цикла, что ее бурунчик расточится в течении большой реки.
Кейнова Погибель понимающе кивнул:
– Так, ты можешь снести свою потерю, ибо не чувствуешь, что потерял ее совсем.
– Это ее река, малыш.
– Как я заметил ранее, – проговорил Кейнова Погибель, – уже нет.
Хари чуть приоткрыл глаза, искоса, не повернув головы, и стал разглядывать своего мучителя.
– Ты, верно, заметил серебряные руны, начертанные на мече святого Берна, – продолжал тот. – Как думаешь, какой цели они служат?
Хари не ответил, не дрогнул, только смотрел – точно хищник, осознавший, что по его следу идет другая тварь, сильнее и злей.
– Признаюсь, точной цели этих рун я не знаю, – продолжал Кейнова Погибель. – Вопрос этот не показался мне столь значительным, чтобы задавать его. Но подумай: если вице-король намеревался уничтожить лишь ее смертную оболочку, не достало бы на это обычного клинка?
Глаза Хари блеснули.
– Так что, когда ты примешь смерть от рук своих врагов, не утешайся пустыми мечтаниями о Паллас Рил, отошедшей в некое смутное посмертие, где она может быть счастлива или хотя бы довольна. Лучшее, что могла она испытать, – это полнейший распад сознания. А скорее всего, воет сейчас от муки в каком-нибудь невообразимом аду, и будет выть – вечно.
Они долго молчали. Слышался только тихий плеск волн о борта, и тихонько покачивалась палуба.
– У тебя, – промолвил наконец Хари хрипло и неспешно, – просто дар ненавидеть.
Кейнова Погибель торжественно склонил голову:
– Если так, этот дар я получил из твоих рук.
На миг ему захотелось протянуть руку и коснуться плеча Хари – не ради того, чтобы причинить боль. Во многих отношениях этот калека был ему ближе, чем посредственности, у которых он учился в монастырской школе, и бесхребетные эзотерики, служившие в Посольстве Тернового ущелья. То, что соединяло его и Хари, было от века недоступно и совсем непонятно этим серым душонкам.
Отвернувшись, он поднялся на ноги.
– Знаешь, – проговорил он отстраненно, глядя из-под парусинового клапана в звездное небо, – при других обстоятельствах я бы не удивился, если бы мы стали друзьями.
– Малыш, мы уже друзья, – горько усмехнулся Хари. – Хочешь сказать, что не заметил?
Кейнова Погибель глянул на него сквозь бледное застывшее пламя лампады, и перед глазами его промелькнуло все, что они вместе пережили за последние пять дней.
– Не заметил, – признался он, хмурясь, и кивнул. – Но ты, пожалуй, прав.
