Клитемнестра доедает мясо, поглядывая на фигуру Леона, охраняющего шатер. С самого приезда его не оставляет тревога, он с подозрением всматривается в лицо каждого, кто попадается навстречу. Она знает, что Леон хочет пусть даже краем глаза увидеть Ахилла, но она приказала ему держаться рядом с Ифигенией: в лагере слишком много воинов, слишком много одиноких мужей.
– Он ведет себя так, будто ему на всё плевать, – продолжает дочь. – Даже на меня.
Клитемнестра ставит миску на стол.
– Ты его дочь. Разумеется, ему на тебя не плевать. – Она чувствует укол ненависти к супругу – по его вине ее красивая, великодушная дочь чувствует себя нелюбимой. – Ты особенная. В мире нет никого, кто похож на тебя.
Ифигения улыбается, но ее тут же одолевает зевота. Восторги прошедшего дня пошли на убыль, им на смену явилась усталость. Дочь укладывается на паллету [7] и вытягивает свои изящные длинные ноги.
– Ты не могла бы задуть лампу, когда ляжешь? – просит она.
– Конечно. – Клитемнестра поглаживает дочь по голове, и та, потянувшись, расслабляется. Затем она подходит к светильникам и задувает их один за другим. Шатер погружается во мрак, и Клитемнестра выходит наружу – поразмышлять под звездами на берегу моря.
Даже ночью на берегу жарко, как в горниле. Море безмолвствует, лишенное ветра. Она шагает по песчаным дюнам, трава-песколюбка щекочет ей стопы. Многочисленные клинки в лунном свете напоминают руки, в отчаянии тянущиеся к чему-то в темноте, а корабли выжидающе нависают над водой, словно морские птицы.
– Пришла в надежде на освежающий ветерок?
Она оборачивается. Одиссей тенью маячит позади, хотя она узнала бы его где угодно – эту расслабленную позу и голос с веселыми нотками. В руках он держит дорогой кубок, украшенный тускло поблескивающими в темноте камнями.
– И давно здесь так? – спрашивает она. – Без ветра.
– Со второго дня после нашего прибытия. Мы проснулись, а воздух стал таким тягучим, что мне показалось, будто у меня на шее сомкнулись пальцы мертвецов.
– Пока не вернется ветер, вы не сможете отплыть.
– Остается надеяться, что Борей вскоре осчастливит нас своим появлением.
Бог ветра, раздуватель парусов.
Какое-то время они стоят, молча уставившись в море. Сложно думать о чем-то в такой жаре.
– Как поживает Пенелопа? – спрашивает Клитемнестра.
– Твоя сестра в порядке. Умна и прекрасна, как и прежде. Я до сих пор не могу понять, как она согласилась выйти за меня.
Клитемнестра берет кубок у него из рук и отпивает вина.
– Теперь, когда ты ее оставил, она, пожалуй, скажет то же самое.
Одиссей пожимает плечами:
– Она будет править вместо меня. Итака осталась в самых надежных руках. Ты бы видела ее… Эта женщина знает больше тайн, чем все мои соглядатаи вместе взятые. – Он улыбается собственным мыслям. – Разумеется, она их не выдает. Молчит, как могила. Но я подозреваю, что люди повинуются ей именно потому, что знают – в любую секунду она сможет разрушить их жизнь, если захочет.
Кислое вино пощипывает язык, но она всё равно отпивает еще. Одиссей забирает свой кубок обратно.
– Боюсь, что если ты выпьешь мое вино, я перестану быть многоумным.
– Ну, теперь у Агамемнона есть другие мужи, чьим умам он доверяет, – отшучивается она. – Скоро тебя сместят.
– И кто же займет мое место? Диомед, который не отличит змею от ящерицы?
– Калхас.
– Ах, ну да, конечно, – смеется Одиссей. – Но твоему мужу скоро наскучат его мрачные предсказания. Вчера он посмотрел на какие-то овечьи кости и сообщил нам, что война продлится куда дольше, чем ожидается.
– А что говорят остальные?
– Большинство ему верит, для них он – глас богов. Другим, вроде Идоменея и Ахилла, хватает ума просто кивать, когда он говорит. Они понимают, что в каком-то смысле мы все в его власти. Что, если однажды он проснется и объявит всем, что боги гневаются именно из-за них?
– Ты думаешь Ахилл достоин моей дочери? – спрашивает она.
Он приглаживает волосы ладонью.
– Я бы сказал, да. Он молод, красив и, к несчастью для нас, добр сердцем.
– Не лучшее качество для войны.
– Но идеальное для брака.
Его слова плывут в тягучем воздухе, устремляясь к морю. Клитемнестра чувствует, что в них что-то скрыто; гнилой корешок, что прячется глубоко под землей. Она собирается попросить его рассказать больше, но в этот момент Одиссей разворачивается, собираясь уйти.
– Прошу прощения, но мне нужно спланировать кое-что по просьбе твоего супруга. Завтра сама увидишь.
Его крепкая фигура удаляется в сторону палаток и в конце концов исчезает, оставляя за собой лишь винный шлейф.
Клитемнестра входит в море. Вода плещется у икр, пальцы утопают в песке. Зайдя по колено, она задумывается о Елене и Касторе. Одна исчезла, другой мертв. Одна во вражеском городе, другой – в гробнице. Ее мать всегда говорила, что мертвые никогда не уходят насовсем. Иногда они наблюдают за нами, а иногда хотят нам что-то сказать. «Они могут таиться в деревьях, прятаться под корой, или в море, в каждой волне».
Клитемнестра стоит в теплой воде и надеется, что за ней кто-то наблюдает. Но волн нет, нет и шепотков. Она возвращается в шатер.
