Ифигения беспокойно ерзает на табурете. Электра глядит бесстрастно и серьезно, точно ворон. «Мне нравятся истории об Артемиде, – сказала Елена, когда услышала эту песню в первый раз. – Она такая беспощадная, но по крайней мере никто и никогда не может причинить ей вред».
– Может быть, эти мужчины ничего бы ей не сделали, – говорит Клитемнестра. – Может быть, они просто хотели взглянуть на ее тело. Но вы слышали хоть одну историю, в которой мужчина повстречал бы обнаженную богиню и просто ушел прочь?
Ифигения качает головой.
– Благородно быть добрым и избавлять других от страданий. А еще это опасно. Иногда приходится усложнять жизнь другим, пока они не сделали невыносимой твою.
Следующие несколько дней, каждый раз, когда кого-то из мальчиков ранят, Клитемнестра учит их, как правильно очищать рану и какие травы помогут ее обеззаразить. Ей помогает Леон, а Ифигения и Электра каждый раз присоединяются к мальчикам. У Ифигении особенный талант: ее пальцы работают уверенно, но ласково, а память на нужные травы никогда не подводит. Она не останавливается ни перед чем, ее не смущают даже самые жуткие раны на головах.
Однажды утром, придя на тренировочную площадку, Клитемнестра и Леон видят, как Ифигения промывает какому-то мальчику коленку. Мальчишка весь взъерошенный, колени ободраны, волосы грязные – должно быть, он пришел из деревни за городскими стенами. Ифигения нагибается к нему, прикладывает к коленке мазь, одновременно насвистывая какую-то мелодию, чтобы его успокоить. Ее профиль в утреннем свете выглядит так нежно, что Клитемнестра не может подобрать слов, не хочет тревожить свою безупречную дочь.
Леон бросается к ним, прежде чем Клитемнестра успевает его остановить. Он опускается на колени рядом с Ифигенией и протягивает ей нужные травы. Она отвечает ему благодарной улыбкой, и его лицо озаряется, словно цветок на солнце.
– Мама, иди сюда! – зовет она, заметив Клитемнестру, нерешительно остановившуюся на краю площадки. – Я нашла его в деревне за цитаделью. Его укусила собака.
Клитемнестра подходит ближе. Она замечает полные обожания взгляды своей дочери и Леона, стоящих на коленях в пыли площадки. Агамемнон однажды сказал ей, что Леон сгорает от желания к ней, но он ошибся. Он жаждет не ее, а ее дочери. В ней тут же вскипает гнев, как случается всякий раз, когда кто-то пытается покуситься на ее дитя.
Но потом она видит, с каким вниманием он подает ей травы, как старается держаться на почтительном расстоянии, замечает его ласковый взгляд. Он не причинит ей вреда. Он просто хочет держаться к ней поближе, купаться в облаке ее света, ее тепла. Кому как не Клитемнестре понять его?
Пока один из соглядатаев Агамемнона докладывает о недавних сделках торговцев с троянцами, двери мегарона распахиваются. Клитемнестра смотрит, как бородатый воин тащит за собой сына, несмотря на все уговоры стражи подождать в аванзале. Высокий мальчик скалится, точно злобный пес, а из пореза на лбу по щеке стекает кровь и капает на сверкающий пол. Соглядатай замолкает и глядит на Агамемнона в ожидании указаний.
– Надо полагать, Эврибат, это твой сын, – говорит Агамемнон. Эврибат отвешивает поклон. У него широкие плечи и кожа цвета царского ореха.
– Да, мой господин. Его зовут Кир. Четырнадцати лет, самый быстрый бегун среди сверстников. – Он подходит ближе к трону, и соглядатай сразу же отступает в тень колонн у очага.
– И ты этим утром решил докучать мне, потому что твой сын получил рану? – с изумлением говорит Агамемнон, глядя на рассеченный лоб мальчика как на сущий пустяк.
Эврибат стискивает челюсти.
– Да, мой господин, он был ранен, но не во время занятий и не в мальчишеской драке. – Он колеблется. – Это сделали две девчонки.
Лицо Кира багровеет от унижения. Агамемнон проглатывает смешок и с нарастающим негодованием качает головой.
– Не отвлекай меня подобными делами. Найди девчонок и прикажи их высечь.
Едва он успевает произнести последнее слово, как два мужа – братья Кира с такими же злобными лицами – вводят в залу Ифигению и Электру.
Рука Клитемнестры тут же взлетает к кинжалу на поясе, и мужи отступают, выталкивая девочек вперед. Электра со слезами на щеках таращится в пол, а Ифигения, сощурившись, буравит Кира взглядом, исполненным чистой ненависти.
– Вот что получается, когда женишься на спартанке. Неуправляемые дочери, – натянуто улыбается Агамемнон. – Ты требуешь наказать их, Эврибат?
– Он хотел порвать нашу одежду, – шипит Ифигения, глаза горят огнем. – Гонялся за нами по улицам и кричал, что после того, что он с нами сделает, нам придется выйти за него замуж.
– Не вмешивайся, Ифигения, – говорит Агамемнон, даже не глядя на нее.
– Как вы и сказали, мой господин, их следует высечь, – говорит Эврибат, стараясь не глядеть Клитемнестре в глаза.
Агамемнон вздыхает.
