– Эгисф жил в этом дворце, но не любил насилия. Он убивал и причинял вред другим, только когда ему приходилось. – В тихих, произносимых шепотом рассказах Эйлин Эгисф представал застенчивым мальчиком, который хотел, чтобы его любили, а затем опасливым юношей: тихим и изворотливым. Пока его ровесники таскали в свои покои девиц, он ни разу не вызвал к себе ни одной служанки, а когда его отец пытал своих врагов, заставляя всех смотреть на это, Эгисф пробирался к ним в темницы и приносил еду и снадобья, чтобы залечить раны.
– Похоже, он был занятным человеком, – однажды сказала Клитемнестра, – хоть и безобидным.
По лицу Эйлин пробежала тень.
– Он не всегда был безобидным. Он мог быть жестоким и опасным тоже.
А теперь Эгисф скрывается где-то далеко, единственный выживший враг Атридов. Стражники разыскивали его пятнадцать лет, но так и не нашли. Как заметили старейшины на последнем собрании, скорее всего он уже мертв.
– Моя госпожа?
Клитемнестра встает, вода с нее стекает на каменный пол. Эйлин спешит поднести тунику и оборачивает ее вокруг плеч царицы.
– Ты ничего не будешь делать, – отвечает Клитемнестра. – Я сама с этим разберусь.
Она находит Агамемнона в его спальне с расписными стенами. Он сидит в кресле, погруженный в раздумья. Нарисованные на стенах деревья и рыбы, радостно плещущиеся в реке, выглядят неуместно рядом с его суровой фигурой. Когда она входит, он вскидывает голову. Смотрит недовольно – злится, но она не знает почему. Впрочем, ей это неинтересно.
– Значит, твоя рыжая служанка не придет, – говорит он.
– Нет.
– Ты ее не пустила.
– Ты найдешь, на кого взгромоздиться, – невозмутимо отвечает она.
Его смешат ее слова; смех скрежещет по расписным стенам. Он подливает себе еще вина из кувшина. Клитемнестра делает то же самое и усаживается в другое кресло.
– И кого же? – спрашивает он, наблюдая, как она подносит к губам кубок. – Тебя?
– Надеюсь, нет.
Он снова смеется и удобнее разваливается в кресле. Она видит, как перекатываются мускулы у него на руках, как шевелятся шрамы на коже.
– Для той, кто так сильно меня ненавидит, ты продержалась в этом супружестве поразительно долго, – говорит он.
Она улыбается, вино кислит на языке.
– Думал, я убью тебя во сне?
– Ты же пыталась, помнишь? В следующий раз ты будешь умнее, – произносит он, буравя ее взглядом. – Но ты не сможешь ненавидеть меня вечно. Никто не может жить одной лишь злобой.
Они молчат, глядя каждый в свой кубок. Наконец Агамемнон заявляет:
– Но я всё еще желаю ту девицу. Я царь.
Клитемнестра ставит кубок на стол.
– Ты к ней не притронешься.
– Почему?
– Потому что в противном случае я насажу тебя на свой кинжал, как ту потаскушку Киниску.
По глазам видно, что Агамемнон обескуражен. Он опускает ноги на пол и встает.
– Что ты сделала?
Клитемнестра запрокидывает голову.
– Я нашла ее и заколола. Она истекла кровью.
Он направляется к ней, по пути отодвигая резной сундук.
– Ты знаешь, что она была из влиятельной семьи. Моему брату нужна их поддержка, так же как была нужна твоему отцу.
– У Менелая будет их поддержка. Ее муж остался жив и он продолжит сидеть в совете твоего брата. Никто не знает, что это сделала я.
Агамемнон хватает ее за шею. Клитемнестра невозмутимо улыбается, несмотря на боль.
– Ты одержима местью, – отчеканивает он. – Ты никому не повинуешься.
Его руки смыкаются у нее на горле, и она задумывается, как легко могут переломиться косточки в шее, как хрупка плоть – поранить легко, исцелить сложнее. И всё же она не двигается и не вырывается. Она хочет, чтобы он ее ударил, чтобы она могла ударить его в ответ. Но он не бьет ее.
– Я каждый день спрашиваю богов, почему ты отказываешься подчиниться. – Его голос звучит хрипло, хотя это он душит ее, а не наоборот. Он отпускает ее, она принимается судорожно хватать ртом воздух, кладет руку на загривок, чувствуя боль там, где только что были его пальцы.
– Я скорее умру, чем подчинюсь тебе, – сглотнув, говорит Клитемнестра.
Она не уверена, слышал ли он ее. Агамемнон отворачивается и выходит из комнаты.
Клитемнестра сидит в мегароне, когда вдруг врывается гонец, заявляя, что принес срочные вести. На дворе раннее утро, фрески пылают в рассветных лучах. Она беседует с Орестом о торговле: сын указал на некоторые из развешанных на стенах мечей и топоров, и она взялась рассказывать ему, откуда прибывают золото, горный хрусталь и лазурит.
– Мне позвать отца? – спрашивает Орест, пока гонец переводит дух. От холода у него посинели руки, и он прячет их в рукава в тщетной попытке согреться.
– Я принес вести царице, – выпаливает он. – Из дворца Элея.
Клитемнестра распрямляет спину. Из всех возможных вести оттуда нежданнее всего.
– Царица Тимандра в порядке? – Должно быть, она выглядит так, будто в любую секунду готова сорваться с места, потому что гонец, кажется, боится продолжать.
Он сглатывает.
– Царица Тимандра оставила царя Эхема, моя госпожа.
