– Что с ней случилось?
– Менелай говорит, что она несчастна.
– Что он с ней сделал?
– Вечно ты подозреваешь нас во всяких зверствах. Мой брат ничего ей не сделал. Просто твоя сестра испорченная. Всегда такой была.
– Менелай ее не уважает, – огрызается Клитемнестра.
Ифигения берет мать за руку, стараясь успокоить.
– Мама, я думаю, ты должна поехать. Дядя Кастор сделает всё, что ты ему скажешь, а тетушка Елена сразу повеселеет, когда увидит тебя.
Клитемнестра делает глубокий вдох, впуская в легкие холодный воздух. Ее дочь совершенно не знает Кастора: можно плакать, умолять, падать перед ним на колени, но он всегда найдет способ поступить так, как хочет. Но затем она думает о сестре, сидящей в четырех стенах, точно пленница в собственном доме. Так ужасно сидеть в одиночестве, когда вокруг полно людей, но никто не может тебе помочь. Это убивает надежду.
Ей нужно в Спарту.
На рассвете она прощается с детьми, и когда город только начинает просыпаться, они с Леоном покидают акрополь через Львиные ворота. Ниже, в деревне, грязные свиньи рыщут по улицам, а две собаки слизывают с земли пролитое молоко.
Когда она перед отъездом разбудила детей, Орест и Ифигения, зевнув, поцеловали ее в щеку.
– Расскажи дяде Кастору, как хорошо я теперь управляюсь с мечом, – прошептал Орест.
– Доброй дороги, мама, – сказала Ифигения. – Я уверена, тетушка Елена очень тебе обрадуется.
В полумраке цвет ее волос напоминал созревшее зерно. Клитемнестра погладила дочь по голове и поправила несколько выбившихся прядей. Затем она подошла к постели Электры.
– Это правда, что Елена больна? – тихо спросила та, прямо усаживаясь на кровати.
– Она просто несчастна.
– Я слышала, что некоторые женщины могут умереть от несчастья.
– Это неправда.
Не удовлетворенная ответом, Электра ничего не сказала. Когда Клитемнестра потянулась поцеловать ее в лоб, она свернулась клубком у матери на коленях.
– Возвращайся скорее, мама, – сказала она так тихо, как с дерева падает лист. Клитемнестре хотелось, чтобы Электра сказала это громче, чтобы она могла поймать ее слова и прижать к сердцу.
Они скакали по пустынным и морозным землям три дня и три ночи. Деревья потеряли почти все листья и теперь кажутся голыми и костлявыми. Каждый раз, когда небо набухает дождем, они находят укрытие в какой-нибудь пещере или среди груды валунов. Леон хороший спутник: говорит только когда необходимо, а его стрелы неизменно приносят им хорошую пищу. Иногда ночью, когда они садятся погреться у костра, она порывается поговорить с ним об Ифигении.
Они добираются до Еврота на третий день, после полудня. В замерзшей воде отражаются темные горы и бесцветное небо. Илоты работают в полях, обернув руки кусками ткани, чтобы прогнать холод. Клитемнестра старается держаться края полей, и когда она проезжает мимо, илоты поднимают головы, их лица – сплошные шрамы и морщины.
У каменистого подножия дворца их встречает воин с густой бородой. Дует такой сильный ветер, что ему приходится прикрывать уши накидкой, но его руки уже потрескались, а глаза слезятся. Как только Клитемнестра и Леон спешиваются, муж делает шаг им навстречу.
– Царь Менелай ожидает вас. Вам нужно идти к нему немедленно. – Его голос скрежещет, точно металл по камню.
– Моя сестра в порядке?
– Царица Елена развлекает гостя. Сначала вы встретитесь с царем. Он так приказал.
– Тогда ведите меня к нему.
Они поднимаются по ступеням, стараясь не отстать от проводника. Едва они переступают порог, тепло приветствует их своими объятиями. Воин ведет их в мегарон, оборачиваясь каждые несколько шагов, как будто Клитемнестра сама не знает туда дорогу. У дверей зала он жестом указывает им подождать снаружи. Они слышат из-за закрытой двери, как воин объявляет об их прибытии.
– Царица Клитемнестра, мой господин.
– Так чего ты ждешь? Веди ее, – передразнивает Менелай голос воина. – Принесите еды и вина.
Двери снова открываются, и из зала выбегает служанка с пустым блюдом. Она на бегу кивает Клитемнестре и уносится в сторону кухни.
