— Ладно, посмотрим, чо там как, — буркнул Шурик и принялся внимательно оглядывать конструкцию. В метре за «палкой» с Люля-Кебабом в преградившей путь стене находилась ниша глубиной метра два, и в нише той на высоте человеческого роста виднелось мутное оконце размером с форточку (сначала Вепрев и впрямь принял его за форточку, и, было, обрадовался). Под этой «форточкой» торчала ручка, очень похожая на те, что в доисторические времена использовались шоферней для завода автомобилей.
— Эт чо за хрень такая? — поразился Вепрев, указывая на ручку, — типа, заводной ручки, что ли? — Вепрев зашел в нишу и слегка подергал последний шанс древних водил с севшим аккумулятором, — может, покрутить?
— И чо будет? — опасливо спросила Машка.
— Хуй его знает, — задумчиво ответил Вепрев, — а что еще можно сделать с рукой?
— По-моему, это какая-то кофемолка, — с сомнением протянул Семенов, — У моей бабки такая же была, с гучкой…
— А может, лучше обойдем как-то? — предложила Маша, — хотя… не, не пройдем, — протянула девица, оглядев плотный стык камня со стенками тоннеля.
— Ну а ты что скажешь, дедуля? — спросил Вепрев у Бусыгина, который по обыкновению захрапел, привалившись к корявой стенке.
— А, что? — с трудом очнулся старикашка, и вдруг взревел:
— Огонь с левого фланга!!!
— Чо делать, спрашиваю — раздраженно бросил Вепрев, — а то завел, понимаешь, Иван Сусанин!
Старикашка встряхнулся и, придя в себя, непререкаемым тоном заявил:
— Сам Сусанин! Один путь — давай, крути ручку эту, что из стены торчит.
— За этим Люля-Кебабом, что ли? — спросил Вепрев. — А он не будет кусаться?
— Не боись, — успокоил старикашка, — у него и зубов-то нетути.
— Саш, а может, через окошко это надо пролезть? — предложила Машка, указывая на форточку, торчавшую в нише над заводной ручкой.
Вепрев с сомнением глянул в нишу, и, осторожно обойдя Люля-Кебаба, приблизился к «форточке». На оной форточке не было никаких ручек, замков, и прочих запоров — просто кусок мутного стекла, вмурованный в стену. Вепрев постукал кулаком по этому «стеклу» — оно звучало как барабан, но сколько Вепрев ни стучал — окно оставалось целым. Видимо, оно было крепким, словно бронебойное. Привстав на цыпочки, математик попробовал разглядеть помещение за окном. Снова неудача — «форточка» оказалась совершенно непрозрачной, только на самом «стекле» была нарисована какая-то мутная, словно смазанная, картинка.
Глаза Вепрева забегали по сторонам, в поисках выхода, и снова остановились на ручке. Внезапно в голове блистательного математика мелькнула тупая мысль:
— «Не может быть» — сказал Вепреву внутренний голос, — «штоп ручка просто так торчала! За каким тогда хуем ее повесили? Может, прав старый хрен — крутануть как следует, заведется мотор, так и поедем типа как на такси?».
И блистательный математик решился.
— Ладно, не хуй рассусоливать! — решительно произнес Вепрев. С этими словами он взялся за ручку и резко крутанул по часовой стрелке, как он когда то заводил в деревне древний дедовский Москвич 402, собираясь съездить в магазин за водкой.
Ручка с хорошо слышимым завыванием легко прокрутилась, и тотчас Люля-Кебаб ожил: крысиные глазки сверху куска мяса полыхнули рубиново-красным светом, а плети, свисавшие с него, ожили и принялись размахивать по сторонам. Вепреву едва удалось увернуться от одной из этих плетей; он успел только краешком глаза заметить, что на конце плети находится отнюдь не шарик, а змеиная голова с высунутым раздвоенным язычком и двумя огромными клыками. Вскоре беспорядочное перемещение «плетей» прекратилось. В некий неуловимый момент они вцепились в край камня, преградившего путникам дорогу, и замерли.
— Размахался, пидор! — погрозил Вепрев кулаком Люля-кебабу, — чуть не хлестанул! Теперь и выйти страшно!
— А ты понизу, — ласково посоветовала Машка, — у него руки до земли не достают.
Действительно, хотя руки-плетки твари легко дотягивались до оконца и торчащей под ним заводной ручки, до земли они не доставали.
— Я лучше проползу… — решительно проговорил Вепрев, и, не говоря более ни слова, бухнулся пузом на грязный камень, и подполз по-пластунски к основанию твари. Вблизи стало видно, то эта тварь более похожа на какое-то дерево, поскольку от ствола в подиум отходило множество мощных корней.
— Это прям-таки какой-то цветок душистых прерий, — сообщил он Машке, — эх, мне бы пилу сейчас!
Внезапно в куске тухлого мяса на палке прорезался рот, и Люля-Кебаб заговорил скрипучим голосом:
— Ты, оннако, паря не базарь, а ручку крути плавнее! Чай не Москвич твой гребаный!
— Че? — поразился Вепрев, — слышь, мать, оно говорить умеет!
— Не оно, а Повелитель Смещения! — по-прежнему скрипучим голосом заявил Люля-Кебаб, — но, ваще говоря, Вепрев, мне имя Люля-Кебаб нравится.
— Ты чо, типа мои мысли читаешь? — поразился экс-математик, — не, ну ващееее…
— Дык у тобя и мыслей-то нетути, паря, — добродушно сообщил Повелитель Смещения, — так, мельтешня.
— Ладно, — махнул рукой блистательный математик, — чо ты там нащет ручки-то?
