Шурик мигом скис, вспомнив о Машке. В самом деле, не ходить же ей теперь весь свой век в этих самых Примитивах! И чем еще в милиции кончится — больш-о-о-о-ой вопрос. Крутой нрав ментов экс-математик знал не понаслышке.
— Ладно, че от меня-то требуется? — мрачно спросил он старикашку.
— А ты, паря, молодец, — одобрительно сказал бородатый, — секешь фишку. Значицца, вот что я решил. Щас ты моего отпрыска возьмешь, и отправитесь с ним на пару в ваш мир. Ты у него вроде как проводник будешь.
— Шта!? — взвизгнул Патлатый, — Куда это вы меня, Папик? Опять с этими говнюками вожжаться? Да пошли эти уроды на хуй!!!
Женщина на соседнем троне попыталась заступиться за Патлатого:
— Ахти, батюшка, пошто суровенек так-то? Ить он дитя еще малое, неразумное!
— Сказано — сделано, — жестко отрезал старец, — развеется малость, да и хоть какой прок с него будет. А то ишь, обширялся уже наскрозь, живого места нет!
Старикашка задрал свободный рукав балахона, в который был одет Патлатый, и Вепрев увидел на его руке длинную дорожку следов от уколов в вену, какие бывают у отпетых наркоманов.
— Это — што? На «крокодил» подсел?! Ну, погоди!
С этими словами папик хлопнул в ладони, и тотчас облезлая дверь за его спиной со скрипом растворилась. Из нее, в обнимку, пошатываясь, вышли двое здоровенных мужиков в белых балахонах, из под которых за спинами торчали белоснежные крылья.
— Опять нажрались, сссскаты! — взревел старец, грозя парочке волосатым кулаком — ужо погодите, доберусь я до вас!
— И вовсе напраслину возводите, вашличство, — промычал тот, что был чуточку трезвее, — тока саму капельку приняли с устатку, для аппетиту…
— Ну, ин ладно, с этим опосля, — смилостивился старикашка, — а щас вот што. Возьмите-ка вот этого лоха, — старец своей бородой-веником указал на Шурика, — да и придурка моего, — он кивнул на патлатого, — и отправьте обоих во Врата. Тока нежнее, нежнее, ясно?
— Усе ясн, бут сделн! — хором отчеканили моментально протрезвевшие мужики, и, не задерживаясь ни секунды, подошли к Патлатому.
— Не хочу! — пронзительно заверещал тот, — не надо! Папик, простите меня! Я исправлюсь! На аптеку перейду!!!
Однако Папик только непреклонно насупил кустистые брови, и кивнул экзекуторам. Те, не обращая внимания на вопли, схватили Богова Сына за руки и за ноги, и принялись раскачивать. На счет «три» они умело швырнули Патлатого в дыру, и тот, издавая отчаянный визг, от которого у Шурика заложило уши, описал изящную параболу и шлепнулся в ревущий поток Времени. Тотчас же его барахтающееся тело засосало водоворотом, и с отчаянным воплем «не надаааа!!!» Патлатый исчез мутной жидкости.
— А теперь твой черед, Вепрев, — заявил старец, — не робей, выплывешь аккурат дома. Да, и стакан свой не разлей, — ехидно добавил он, подмигнув Вепреву, а затем повернулся к мужикам, и кивнул.
Те вразвалочку направились к дворнику. Шурик окаменел от страха, его ноги стали как ватные, и он не в силах был сделать ни шагу, а только испуганно таращился на мужиков. Те же, привычно схватив экс-математика за руки и за ноги, стали раскачивать бессильное тело. Вепрев изнеможенно молчал, только почему-то упорно смотрел на свой стакан, а в уголке его угасающего сознания тупо билась единственная мысль: «почему он не проливается?». Вдруг он почувствовал, что его тело резко взмыло в воздух и понеслось в страшную яму, на дне которой ревел водоворот…
sss
…еще один разлегся, — прозвучал в ушах злой голос, и кто-то больно стукнул Шурика по ребрам, — эй, ты, алкота! Вали отсюда!
Шурик открыл глаза и увидел свинцовое Питерское небо, и тут же в уши ему ворвался знакомый уличный шум — голоса людей, рев моторов, шуршание шин автомобилей, грохот трамваев. Прямо над ним нависала хмурая ряшка в милицейской фуражке.
— Вали отсюда, — повторил мент. — И кореша своего забирай.
Вепрев тупо заморгал, и с трудом принял сидячее положение. С изумлением он увидел, что находится на Среднем проспекте, как раз напротив станции метро Василеостровская. Вокруг было полно спешащего народа, и все люди, проходившие мимо, аккуратно обходили тело Вепрева стороной. Шурик повернул голову, и увидел слева от себя навзничь распростертого Патлатого все в том же белом бурнусе и веночком на голове. Он лежал, тычком уткнув рыло как раз в обширную лужу, в которой плавали окурки, а задравшиеся рукава бурнуса не скрывали рук с исколотыми венами. Напротив стоял мент, недвусмысленно покачивая дубинкой, и мрачно глядя на нарушителей.
— Давай, давай, — поторопил блюститель порядка.
Шурик, кряхтя, поднялся на ноги, и только тут с тупым удивлением обнаружил, что все еще держит в руке полный стакан Времени, в который, правда, кто-то успел кинуть несколько монет. Вепрев наклонился к Патлатому, и потрогал за плечо. Тот резко дернулся, перевернулся на спину, и вскочил, словно чертик из шкатулки.
