— Что? Уже? — воскликнул он визгливым голосом. — Опять все сначала? Фи! Как пОшло! Пошли отсюда! Да, да, пошли! Я должен выполнить свою миссию! — с этими словами он схватил Шурика за рукав и повлек его по улице под тяжелым взглядом сержанта, который пристально глядел им вслед и что-то говорил в рацию. К удивлению Вепрева белая хламида, в которую был одет Патлатый, ничуть не измаралась.
— Где тут народ собирается? — спросил он дворника-математика, — мне нужна аудитория, аудитория, ты понимаешь? Понимаешь? Аудитория! Это очень важно! Важно! Да! И ты должен! Да! Да! Да! Ты, ты должен! Отвести, отвести меня к ней! Да! Это очень важно, важно, ты понимаешь?
— Отвянь, — потребовал Шурик, стряхивая руку Патлатого с рукава, — народу щас больше всего в пивной, только денег нет.
— Деньги! Деньги! Да! Да! Деньги! — снова завелся патлатый, — это правильно! Да! Да! Правильно! Деньги! Вот! Вот! Вот! На! Возьми! — Патлатый сунул руку за пазуху, и неизвестно откуда вытащил толстенную пачку тысячных купюр. — На! На! Возьми! На! Возьми! Это деньги! Да! Да! Это деньги! Да! Деньги! Возьми! На! Возьми! На!
Шурик взял пачку. На вид было тысяч триста, не меньше, таких сумм Вепрев за всю свою жизнь не то что в руках не держал, но даже и в глаза не видел, и потому малость растерялся.
— Откуда они у тебя? — настороженно спросил он у Патлатого, который почти бежал перед ним.
— Не надо! Не надо! Об этом! Пошли! Скорее! Я должен! — взвизгнул тот, не оборачиваясь.
Шурик обратил внимание, что прохожие стали расступаться перед странной парочкой — худощавым парнем со стаканом в руке и его напарником в ослепительно белом балахоне и розовым веночком на голове, из-под которого сверкали безумные глаза.
— Ладно, пошли, — согласился Шурик, и, желая поскорее скрыться с глаз публики, повел Патлатого в свое любимое питейное заведение возле дома. Идти пришлось недолго, уже через пять минут Шурик и его новый товарищ входили в знакомую пивную, которую Вепрев покинул не далее, как сегодня утром. Народу в зале было полно, дым стоял коромыслом, гремели кружки, пенный напиток жадно всасывался множеством жаждущих глоток, а утонченные эстеты, желающие испытать особый кайф, доливали в напиток Богов по сотке паленой водяры.
Вепрева моментально узнали.
— Эй, Шурик, — раздался из угла хриплый пропитый голос, — вали сюда!
Шурик обернулся, и увидел своего непосредственного начальника Василия Петровича Шумилова, человека лет 50, с которым у Вепрева наладились отличные отношения. Особенно ценил их Шумилов, потому что супруга постоянно выгоняла его из дома, когда благоверный являлся под семейный кров на бровях, и ему приходилось проситься к Вепреву на ночлег, в чем тот никогда ему не отказывал.
Шурик направился к Василию Петровичу, на ходу здороваясь со знакомыми завсегдатаями, а Патлатый, про которого Вепрев как-то сразу позабыл, двинулся прямо к буфетной стойке, локтями распихивая недовольно бурчащих пьянчуг.
— Здравствуйте, Василий Петрович, — поздоровался он с начальником, пребывавшим уже изрядно навеселе.
— Здоров! — ответило руководящее лицо, протягивая руку. — Садись, — радушно предложил он. — Пива хочешь?
— Ага, — ответил Шурик, пожимая мозолистую длань Шумилова, и присел на хлипкий пластмассовый стул. Стакан, полный Времени, он осторожно примостил на краешек стола. Шумилов, бывший в особом почете у буфетчицы, с которой пару раз переспал в далекой молодости, вальяжно махнул ей рукой, и хрипло рявкнул на весь зал:
— Надя! Принеси-ка нам по одной с прицепом!
Дородная буфетчица, едва видневшаяся в клубах табачного дыма, кивнула, и сноровисто нацедила две кружки, затем, украдкой глянув на входную дверь, вытащила из-под стойки бутылку водки, и плеснула в каждый сосуд грамм по сто прицепа. Поставив бутылку на место, она умело подхватила кружки указательным пальцем, на котором поблескивал перстень с крупным бриллиантом, и понесла напиток своему экс-возлюбленному, тяжело покачивая пышными бедрами. Подойдя к столику, за которым угнездились Шумилов с Шуриком, она осторожно поставила перед ними кружки, и присела рядом.
— Как ты, Саша? — спросила она Шурика, — что-то сегодня припозднился.
К Вепреву тетя Надя испытывала материнские чувства, возможно еще и потому, что ее собственный сын, Володька, уже второй год мотал срок за вооруженный грабеж банка, а мужа заезжие кавказцы год назад зарезали на стрелке в Гатчине.
— Нормально, теть Надь, спасибо, — ответил дворник-математик, беря в руки кружку, и отхлебывая живительную влагу.
— А вот мой-то, Володенька, с зоны пишет, — начала причитать несчастная мать, — что в условно-досрочном опять отказали, ироды… Мало вишь, отсидел, говорят …
