Над этим ложем непризнанного гения призывно улыбалось засиженное мухами изображение голой блондинки с накачанной силиконом грудью и призывно раздвинутыми толстыми ляжками. Приглядевшись, Шурик определил, что это вообще-то календарь, но десятилетней давности. Лет десять назад он выпросил такой же плакат у школьного приятеля — и взамен целую четверть решал за него контрольные задачки по математике.
Сразу слева от входной двери угол был занавешен рваной занавеской землистого цвета, бывшей когда-то шикарной портьерой. Из-за нее доносилась убойная сортирная вонь, недвусмысленно сообщавшая, для каких надобностей отводилась Бусыгиным данная часть помещения.
— Проходите, проходите, гости дорогие, — с небольшим опозданием радушно пригласил старикашка Бусыгин оробевшую парочку, топтавшуюся у порога апартаментов, — чего у дверей-то толпу создавать! Располагайтесь!
После чего, как будто начисто позабыв про гостей, кандидат наук, покачиваясь, мелко просеменил к столу. Там он жадно схватил бутылку портвешка, дрожащей рукой набуровил полстакана отравы, и тренированным жестом забросил дозу в беззубую пасть, не обращая внимания на плавающее сверху дохлое насекомое. Маша поморщилась — ей стало противно. Проглотив лекарство вместе с мухой одним глотком, кандидат наук сладко рыгнул, вытер грязным рукавом слюнявые губы и слегка оживился.
— Так, значит, развел таки вас Эрдрум на примитивов? — игриво спросил старикашка, подмигивая.
— Ага, — тупо ответил Шурик, неуверенно переступая порог. Машка промолчала, только морщилась от кислой вони, стоявшей в каморке, и часто-часто хлопала ресницами. Она всегда хлопала ресницами, когда ей было что-то особенно неприятно.
— Во, старый козел! — мерзко захихикал Бусыгин, которого начало быстро развозить, — все ему неймется. Небось, уржался до уписки, глядя на ваши трепыхания. Я-то давно открыл способ туда-сюда путешествовать. Да вот хотя бы за стратегическим запасом, — ученый муж любовно поднял бутылку и чмокнул ее в бочок, прямо туда, где на этикетке горели немигающим красным огнем три магических числа 777, словно неоновая реклама на супермаркете.
— А как, как, дядя Сережа? — оживившись, заинтересованно взглянула на экс-изобретателя Маша. Ей не терпелось узнать все подробности, но старикашка, словно не услышав вопроса, ловким жестом фокусника налил себе еще один стакан, и тут же залпом осушил его до дна. Едва последняя капля нектара упала в пищевод кандидата наук, как он перевел на девушку осоловелые глаза, и как-то странно зашатался. Затем, хрипло выкрикнув — «За Родину, за Сталина!», экс-гений вырубился и упал плашмя мордой на заплеванный пол, чуть не разбив плешивую башку об угол стола. Тут же с пола стал доноситься тонкий свист, переходящий в хрюканье — великий и могучий изобретатель Межпространственного Портала, кандидат технических наук Сергей Владимирович Бусыгин спал мертвецки пьяный, уткнув морщинистое рыло в кучу мусора.
Вепрев понимающе хмыкнул, глянув на тельце пьяного гения, распростертое у него под ногами. Для верности Шурик слегка потыкал Бусыгина по ребрам носком ботинка. Тот дернулся, что-то промычал и снова отрубился.
— Тупо спит, — констатировал экс-математик, и поднял глаза на Машку, — надо бы его переложить на кровать.
— Да я к нему даже прикасаться не хочу! — капризно фыркнула девушка.
— Надо Маша, надо. А то будет тут под ногами путаться.
Машка пожала плечами и, мученически вздохнув, приблизилась к телу, примеряясь, как бы удобнее ухватиться.
— Чур, я за ноги!
— Да хоть за хуй! — махнул рукой Вепрев, и подошел к голове Бусыгина.
— Ну, взялись!
Брезгливо морщась, молодые люди ухватили тщедушную тушку хозяина коморки за руки и за ноги, и, не слишком заботясь о его сохранности, потащили к кровати. Голова изобретателя стукнулась о ножку стола. Бусыгин, казавшийся до этого мертвым, от такого бесцеремонного обращения на миг пришел в себя, и заплетающимся языком проговорил:
— Г-г-г-дееееу, я-яя, маа-маа?
— Спи, — цыкнула на него Машка, и голова ученого опять бессильно поникла на цыплячьей шейке.
Дотащив тело изобретателя до кровати, молодые люди плюхнули его на грязный драный половичок, служивший матрасом. Сетка жалобно скрипнула, и ученый, едва приземлившись, тотчас принялся тоненько, с присвистом, храпеть.
Маша перевела взгляд на Вепрева.
— И что дальше будем делать?
— Давай сваливать из этого дурдома, пока целы, — решительно предложил Вепрев, брезгливо вытирая ладони об джинсы. — Авось, сами дорогу назад найдем.
— А по-моему, лучше подождать, — возразила Маша, кивая на тело храпящего экс-ученого, — пусть он сначала прочухается, а дальше нам подскажет хотя бы в какую сторону сматываться надо.
— Как бы он с похмела стороны не перепутал, — съязвил Шурик, которому до смерти не хотелось оставаться в мрачноватой вонючей каморке.
— А ты дорогу знаешь? Вот! Так что хочешь — не хочешь, а надо ждать!
Шурик поразмыслил. Действительно, дорогу назад он не знал, а блуждать одному в потемках по сети коридоров было делом безнадежным, да и бросать Машку в каморке Бусыгина не годилось. И Вепрев сдался.
