Схватив, не раздумывая, первое, что попалось под руку, — бутылку с остатками портвейна со стола, Вепрев подлетел к чудищу и, еле увернувшись от страшных когтей, со всего маху врезал по рогам Твари. Зазвенело стекло, осколки бутылки и брызги бусыгинского пойла медленно, будто кто-то притормозил невесомые секунды, полетели по комнате крохотными зародышами галактик. Несколько кроваво-красных пятен портвейна, описав дугу, шлепнулись на морду монстра. Неожиданно черное существо скорчилось, взвыло и в припадке охватившей его судороги, ослабило мертвую хватку своей лапы, удерживающей пленницу.
Шурик воспользовался мгновением, схватил перепуганную девушку за руку и рванул на себя. Время тут же полетело с обычной скоростью, и чудище лязгнуло страшными когтями там, где только что стояла Маша.
— Валим! — только и успел крикнуть Шурик Машке, хватая ее за руку и таща за собой к двери. Напоследок он мельком глянул на храпевшего кандидата наук, потерявшего остатки портвейна во спасение Машки, и опрометью выскочил вслед за подругой вон, захлопнул хлипкую дверь каморки, а затем помчался по лестнице, наверх, к выходу, ничего не видя и не слыша. Машка, до того поскальзывавшаяся, теперь летела как лань по горным уступам — легко, и сердце, не останавливающийся моторчик, стучало в груди ее — тук-тук, тук-тук. И все было бы ничего, если бы все это закончилось для них прямо сейчас, и они выбежали прямо во двор своего дома, где они столько раз целовались на лавочке возле кустов. Но, к несчастью, лестница эта вела их не во двор, а все в тот же мерзкий коридор, из которого они пришли, и в который теперь возвращались. Впрочем, сейчас им было главное добежать хоть куда, лишь бы живыми.
Неизвестно, сколько времени продолжался их подъем, но только когда они, потные и загнанные, выскочили из заплесневелого прохода в тот самый коридор, Шурик подумал, что поднялись они намного быстрее, чем спускались. Тут же, убедившись, что никто за ними не гонится, он со всех сил навалился на откинутую крышку проклятого люка. Тяжеленная плита захлопнулась с оглушительным грохотом, и совсем растворилась бы среди других плит, выстилающих грязный пол, если бы не кроваво-красный крест, отмечающий вход в хованку Бусыгина.
В изнеможении Маша, не обращая внимания на вездесущую сырость и грязь, опустилась прямо на пол и закрыла перепачканными руками лицо. Ее слегка потряхивало, а Шурик стоял рядом с ней и пытался отдышаться, упершись ладонями в колени. После минутной паузы экс-математик пришел в себя.
— Фу, ч-черт, пронесло, — облегченно вздохнул он, утирая пот со лба. — Только назад нам теперь уже не вернуться!
Маша взглянула на него, потирая саднящее запястье, на котором четко проступили темные следы от мертвой хватки чудовища.
— А как же дядя Сережа? — тревожно спросила он, взглянув на ноющую руку, — он же там остался, вдруг эта Годзилла его сожрет?
— Да пошел он на хуй! — рассудительно выдохнул Вепрев и поморщился, поскольку этот вопрос его меньше всего сейчас волновал, — четы, мать, дергаешься? Пусть полежит, авось оклемается! И ваще, в нашем мире он давно ластами щелкнул. И даже могилка у него есть, и памятник железный, серебрянкой крашеный. Забыла?
— Ну да, правда, — вздохнула Машка с кислым лицом, — и че нам теперь делать-то?
— Че, че! — передразнил Вепрев, — а через плечо…
Он тряхнул головой, и уже мягче предложил пытающейся захныкать Маше: — Ладно, мать, пошли в тот конец коридора, может, там есть выход.
— Ну, а как же дядя Сережа? — напомнила жалостливая Маша, строя бровки домиком. — Вдруг этот урод черный с ним что-нибудь сделает?
— А, да успокойся ты уже, — Вепрев бесшабашно махнул рукой, — ну, кому он ваще нужен-то? И потом, ты сама видела, как эта штука портвешка боится! На, вот, лучше поешь малость, — Вепрев через колено разломил буханку, и, присев рядышком, протянул девушке больший кусок, — у дедка этого нашел, пока ты того чувака из зеркала выманивала.
Маша взяла ломоть когда-то отличного хлеба, и осторожно откусила кусочек. Хлеб был хоть и черствый, но все еще вполне съедобный, и за пару минут молодые люди слопали его без остатка.
— Болит рука? — дожевывая хлеб, поинтересовался Вепрев, кивнув на темные пятна, четко проступившие на руке подруги.
— Угу, — вздохнула Маша, дотрагиваясь пальцами до запястья, — знаешь, такое ощущение, как будто обожгла кипятком.
— Ну, руки не ноги, — рассудил Вепрев, — на них тебе не ходить!
— Ну да, — улыбнулась Машка.
— Ну, значит, потопали! — Шурик поднялся, помог встать Маше, и голосом, исполненным оптимизма, которого он не чувствовал, заявил, глядя в беспросветную даль коридора:
— Кажется, все-таки с левой стороны пришли, — и решительно повернул направо. — Потопали!
sss
