Однажды Алессандро взял сына с собой на смотровую площадку колокольни. Алессандро любил это место и часто наведывался туда. То, что произошло наверху между взрослым и ребенком, в дальнейшем осталось тайной. Не исключено, что Алессандро действительно поскользнулся и упал. Но, возможно, Анжело каким-то образом удалось привлечь внимание отчима к чему-то внизу, и, когда тот перегнулся через перила, ему оставалось лишь оторвать ноги мужчины от поверхности. Впрочем, это лишь домыслы. Если это и так, вряд ли он планировал это заранее. Скорее всего, идея пришла к нему в голову спонтанно уже там, наверху. Дальнейшее произошло само собой. Алессандро Бертолини пролетел вниз семьдесят два метра, и его череп треснул о мостовую, как переспелый арбуз, прямо на глазах прихожан, собиравшихся на мессу.
Страшную смерть настоятеля списали на несчастный случай и быстро замяли. Тем более что произошла она как нельзя кстати – о хоре Святого Бенедикта поползли слухи, и в местной газете даже вышла целая статья, посвященная расследованию феноменальной популярности музыкального коллектива. Анжело отвезли в приют монастыря Санта-Мария-делла-Грацие. Мать-настоятельница если и узнала, как все было на самом деле, то сохранила тайну ребенка, как сохранила бы тайну исповеди. Она понимала – он не такой, как все. Она не могла не видеть, какой непоправимый урон нанесен психике ребенка. Как ему не хочется взрослеть, как он боится заснуть, как пытается стать кем-то еще, как «пищит», как закрывается в своей скорлупе и покидает ее, лишь когда занимается музыкой. По свидетельству сестры Виттории, однажды Анна-Мария застала его перед зеркалом с карандашом в руке. Один глаз ребенка был густо подведен.
– Что ты делаешь, милый? – спросила она его мягко.
– Мне не нравится это лицо, – серьезно ответил Анжело, заставив монахиню вздрогнуть. – Я хочу нарисовать другое.
Тогда она пообещала Господу сделать все, чтобы вытащить необычного ребенка из глубины его личного ада, и попыталась окружить его теплом и заботой. Настоятельница полюбила Анжело так, как любила бы собственного сына, которого у нее никогда не было. Она создала ему все условия для занятий и поощряла в нем любовь к музицированию, как могла. Музыка стала для Анжело настоящим спасением и терапией, и с большой долей вероятности можно сказать, что годы, проведенные в монастыре, оказались для Анжело по-настоящему счастливыми, постепенно стерев и вытеснив ужасные воспоминания детства. Когда, повзрослев, Анжело изъявил желание остаться в монастыре и продолжить работу в угоду Господу Богу, настоятельница не имела ничего против.
Шли годы, и все бы было хорошо. Но однажды случилось непредвиденное. Анжело пришел к матушке с горящими глазами и рассказал о французском продюсере, который обещал дать ему возможность петь на настоящей сцене. А на следующее утро и сам продюсер Ксавье Седу явился к ней для личной беседы.
Мать-настоятельница была против. Ей не нравилась эта идея. Но затем ей пришла в голову мысль, что, пожалуй, это не ее дело и она лишает Анжело шанса прожить его собственную жизнь, сделав свои собственные ошибки. Анжело так сильно хотел этого. У него так ярко горели глаза. И, скрепя сердце, мать-настоятельница приняла решение отпустить его. И все же она рассказала Ксавье Седу все, что знала об Анжело. О своих предположениях, о его тяжелом детстве, о травмированной психике, о странностях в поведении, о проблемах со здоровьем. Она хотела объяснить ему, что Анжело не такой, как все, и никогда таким не будет. Седу помрачнел и обещал подумать. Она надеялась, что он не вернется. Но он все же принял решение забрать Анжело в Париж, так велико было его желание нажиться на уникальном таланте необычного молодого человека. Единственное, что могла сделать мать-настоятельница напоследок, – взять с Седу обещание, что он будет беречь ее мальчика. Он клятвенно пообещал сделать все, как она просит, и даже поцеловал распятие по ее настоянию. И, естественно, обманул ее, забыв про все, едва переступил порог монастыря. Мать-настоятельница же после их отъезда самолично уничтожила документы из дела Анжело, где были зафиксированы обстоятельства, при которых мальчик попал в монастырь: копию отчета констебля, выезжавшего на место смерти Алессандро, рапорт социального работника, беседовавшего с мальчиком, и некоторые пометки, сделанные при обязательной беседе со штатным психологом. Лишь несколько фотографий остались при ней, да и то по чистой случайности. А много лет спустя она и вовсе приняла обет молчания, унеся с собой в могилу тайну Анжело.
