– Ну к делу, так к делу, – вздохнул Франсуа, отставляя в сторону давно остывший эспрессо. Достал из кармана потрепанный блокнот и привычно потыкал грифелем карандаша в подушечку большого пальца, проверяя, насколько остро тот заточен. – Несколько лет назад покойный ныне Ксавье Седу привел к вам на консультацию своего подопечного – Анжело Бертолини. Я прав?
– Не совсем. – Прежде чем ответить, Клэр еще раз отпила из своего стаканчика и теперь внимательно рассматривала Франсуа, словно заранее прикидывая, каким диагнозом его обрадовать.
– Поясните, – нахмурился Франсуа, поднимая на нее взгляд.
– Извольте, – кивнула мадемуазель Лэми. – Я не проводила консультацию. Я лишь поговорила с Анжело некоторое время и после высказала несколько предположений о его психическом состоянии.
– А в чем разница? – не понял Франсуа.
– А разница в том, – охотно объяснила Клэр, – что я не давала никаких официальных заключений и не подписывала никаких экспертиз.
– Ну что же, – усмехнулся Франсуа, – это очень умно. То есть никакой ответственности?
Мадемуазель Лэми опустила голову в небольшом поклоне и отсалютовала ему бумажным стаканчиком с кофе. Франсуа вздохнул.
– Я могу узнать, о чем именно вы говорили с месье Бертолини и какие выводы сделали? – задал он вопрос и, увидев, как тень пробежала по лицу собеседницы, добавил: – Только не надо мне рассказывать про врачебную тайну и профессиональную этику. Если не было консультации, значит, и переживать нечего. Кроме того, позвольте напомнить вам: Ксавье Седу больше нет в живых, а Анжело Бертолини, возможно, будет выдвинуто обвинение в убийстве.
Клэр, нахмурившись, почесала лохматую голову и, наконец, кивнула:
– Ладно, ваша взяла. – Она посмотрела в окно, вспоминая. – Как я уже сказала, формально консультации не было. Ксавье запретил делать записи и, по сути, даже не дал мне достаточно времени. Но я хорошо помню Анжело, уж очень он был не похож на большинство моих пациентов, а я, знаете ли, многое в этой жизни повидала, – ухмыльнулась Клэр, – однако, боюсь, это сложно будет объяснить.
– Вы уж постарайтесь, – улыбнулся Франсуа.
– Ну, хорошо, – хлопнула ладонью по столу Лэми. – Тогда начну, пожалуй, издалека. Вы знаете, что такое «гений»?
«О нет! – пронеслось в голове у Франсуа. – У нас тут что, очередная поклонница Ангела?» – внимательно посмотрев на психотерапевта, он понял, что речь пойдет не о личных достоинствах итальянца. Он вздохнул и попытался собрать мозги в кучу.
– Ну, гений – это человек, наделенный незаурядными способностями, – начал он, старательно подбирая слова, – кардинально отличающийся от обычных людей. – И спросил, надеясь, что не сильно слажал: – Ведь так?
– Ну, можно и так сказать, конечно, – улыбнулась Клэр. – А вам известно, что в Греции, а затем и в Древнем Риме «гением» называли личное божество, сопровождающее человека всю жизнь и определяющее его судьбу? Таким образом, если человек совершал что-то из ряда вон выходящее, что не мог сделать обычный смертный, его действия приписывались его гению, а не ему самому. Вы понимаете, какая это богатая почва для психотерапевта? В таком аспекте можно дофантазироваться до чего угодно, включая раздвоение личности. В любом случае гениальность – это что-то врожденное, что невозможно развить в себе искусственно. Она или есть, или – извините. Так вот в Анжело Бертолини это что-то определенно есть.
– Анжело – гений? – усмехнулся Франсуа.
