– Я – Сесиль. Только уже не Бенуа, а Аджани. Сесиль Аджани. Я вышла замуж два года назад. А в чем, собственно говоря, дело? – спросила она, покачивая расстроенного малыша на руках. Франсуа, с первых же минут понявший, что можно разворачиваться и ехать по парижским пробкам еще два часа обратно, все же должен был закончить начатое.
– Мы хотели бы задать вам несколько вопросов в связи с убийством Ксавье Седу, – проговорил он, сильно надеясь, что женщина не родит в течение их беседы, тем более что та обещала быть недолгой. Представить себе убийцу на таком крайнем сроке беременности можно было только в рамках научной фантастики.
– Ой, мамочки! – по-детски всхлипнула Сесиль и сделала шаг назад, приглашая мужчин внутрь. – Алан! – закричала она куда-то в глубь квартиры. – Подержи малыша Диди, мне нужно поговорить с людьми из полиции.
Через десять минут они уже сидели в маленькой, но чрезвычайно уютной кухоньке, а перед ними расположились три разномастные чашки с крепким сладким чаем. Сесиль прижимала руки к покрасневшим щекам, словно пытаясь остудить их. В приоткрытую дверь то и дело беспокойно заглядывал молодой муж, одного с ней возраста. Несмотря на то, что парень смотрелся диковато, с цветными дредами, пирсингом и наколками, он выглядел искренне волнующимся за свою супругу. Видно было, что еще чуть-чуть – и он вмешается. Франсуа вдруг проникся симпатией к этой молодой семейной паре. Он вспомнил Тамару с Вадимом, и ему немедленно захотелось позвонить им и уж если не приехать, то хотя бы пожелать спокойной ночи.
– Ваш супруг в курсе? – спросил он, сильно надеясь, что они не доставили новых проблем, заявившись со своими удостоверениями на ночь глядя.
– Тут нечем гордиться, – кивнула Сесиль, – но перед свадьбой я все ему рассказала. У нас нет секретов друг от друга.
Франсуа с облегчением кивнул и раскрыл свой потрепанный блокнот.
– Вам был вынесен запрет на приближение к Анжело Бертолини сроком на год, – начал он, сделав глоток горячего, сладкого и на удивление вкусного чая, – и в суде вы угрожали продюсеру Бертолини, Ксавье Седу.
– Господи, вы что думаете, это я его убила? – вскрикнула женщина, и дверь на кухню моментально скрипнула, приоткрывшись едва заметно. Этой щели было достаточно, чтобы заметить в ней все того же неугомонного супруга. Франсуа не смог сдержать улыбку.
– Не волнуйтесь, пожалуйста, – попросил он, – мы по долгу службы обязаны проверить все версии, а кое-кто из окружения Седу вспомнил этот случай.
– Боже, как стыдно! – прошептала Сесиль. Она встала, подошла к двери и что-то тихо сказала мужу, после чего тот неохотно удалился, оставив их наконец одних. Сесиль вернулась на место и, слегка успокоившись, сделала глоток чая из своей большой кружки в цветочек. Потом посмотрела через плечо Франсуа в окно, где сгущались синие парижские сумерки, и, вздохнув, начала: – Мне было шестнадцать, когда я впервые увидела клип «Панацеи». Тот самый первый, который стали показывать по телевизору, помните? – Морель понятия не имел, о чем она, но не стал уточнять и механически кивнул. – Ангел там был таким… – она помолчала, подыскивая слова, – диким, страстным, необузданным. Помните, он там крался вдоль каменной стены в темноте и у него глаза горели, как у кота? Мне, в мои шестнадцать, полностью башню снесло. Нет, не сразу, конечно. Я и сама не поняла, что произошло, просто… – Она словно не знала, как объяснить. – Сначала я часто слушала их музыку. У меня постоянно играли песни Ангела в наушниках, но со временем я поняла, что физически не могу обходиться без его голоса, а у него такой голос… – Глаза Сесиль на мгновение заволокло воспоминаниями. – Он вызывал восхищение, восторг. Я стала жить мечтой о нем. Стала интересоваться его жизнью, фактами биографии. Мне важно было знать про него все. Я ежеминутно заглядывала в его «Инстаграм» [9]. И все время было такое ощущение, что он где-то рядом. Ну, вот в этом городе, где-то на соседней улице. В статьях про него писали, что он одинок, что еще не нашел свою единственную и неповторимую. А я всегда была слишком эмоциональной. Тем более что родителям было не до меня: они были на грани развода. А я – правильная девочка, но предоставленная самой себе. Теперь-то я понимаю, что по большому счету все случилось от скуки и от того, что я понятия не имела, что такое настоящая жизнь. Но до поры до времени все было в рамках приличия. До тех пор, пока я не начала писать фанфики.
– Что вы начали писать? – не понял Франсуа. Басель тем временем с упоением пил чай и ел домашнее печенье из стеклянной вазочки.
– Фанфики, – спокойно повторила Сесиль. – Вы не знаете? Это такие рассказы, ну или не рассказы – хоть роман в пятьсот страниц. Можно писать про кого угодно и что угодно. Хотите – пишите продолжение Гарри Поттера. Нет, пожалуйста, можете написать, что Винни-Пух и Кенга были парой. А хотите – напишите, что Ангел влюбился в обычную девочку вроде меня.
– А так можно? – поразился Басель.
– Можно, – кивнула та, – я вот писала Мэри Сью про нас с Ангелом.
