Недалеко, однако, они ушли: увидала их Алена-старшая, покойного Степана Тимофеевича жена невенчанная, бросилась следом, налетела, как коршун, схватила маленького Ваню, к себе прижала, а того мальчонку с васильковыми глазами прогнала.
Увидел это хозяин, Иоганн Ван дер Роде, рассерчал сильно, подскочил, накричал на Алену: что, мол, сына моего единственного пугаешь? Он и так растет робкий да застенчивый. Я тебя у себя приютил, кров и пищу дал – так-то ты мне за мое добро платишь?
А Алена взглянула на него, как на дитя малое, неразумное, и сказала:
– Волки вокруг ходят, на дитя твое скалятся – а ты собаку сторожевую ругаешь!
Ничего не понял Ван дер Роде, только сильно удивился: до того молчала Алена, а тут вдруг разговорилась!
Однако отступился, не стал ее больше ругать.
А ночью страшное дело сделалось: набежала из темного леса стая волков, к самому господскому дому подошла. Собак дворовых волки загрызли, а которых не загрызли, тех распугали и прямо в сени пробрались. Впереди всех черный волк, огромный да одноглазый, глаз его как уголь горит, из пасти пена капает.
Слуги перепугались, в людской заперлись, боятся нос высунуть, крестятся да трясутся.
А волкам до слуг дела нет, волки дверь грызут, хотят на хозяйскую половину пролезть.
Дверь-то крепкая, дубовая, волки от злости рычат, да одолеть ее не могут.
Тут хозяин, господин Ван дер Роде, разъярился.
– Что за место такое, где дикие волки в господский дом могут ворваться? Что за слуги у меня, что простых зверей перепугались?
Схватил он шпагу офицерскую, в сени выскочил и на волков напал.
Все волки хвосты поджали, на улицу выбежали, один черный, одноглазый на хозяина наступает. Пастью щелкнул, шпага тонкая враз и переломилась.
Думал господин Ван дер Роде, что смерть его пришла – да вышло-то еще хуже.
Откуда ни возьмись в сенях появился Ванечка, сынок господский единственный.
Видно, выходил на двор да задержался.
Одноглазый волк к нему подскочил, на пол повалил, пасть раскрыл, вот сейчас загрызет…
Схватил Иоганн Ван дер Роде пищаль заряженную, запалил фитиль да выстрелил в одноглазого волка. Точно в голову целил – чтобы, не дай бог, в дитя родное не попасть.
А тому ничего не сделалось – то ли пищаль плохо заряжена, то ли волк от пули заговорен.
Ванечка лежит ни жив ни мертв, крикнуть и то не может – от страха голоса лишился. Отец его пищаль отбросил, хочет голыми руками страшного волка от сыночка оттащить… да где ему! Силен волк одноглазый страшной, неодолимой силой!
