Но сегодня, в этот самый момент Лев Геннадьевич, таращил круглые глаза и утирал платочком выступивший на лбу пот. Потому что наблюдал, как где-то за Полуденным Рогом, ближайшей вершиной горы Качканар, ярко засияло и потухло жёлтое зарево.
Сейчас был самый полдень, и старого эльфа вдобавок слепило солнце, висящее над Рогом. По этой причине смотритель неуверенно тянулся к ярозвону, заранее думая, а стоит ли беспокоить главу бароновой дружины…
Может, просто устал, и это блики в глазах? Ведь если там такое зарево, что даже затмило солнце и буквально накрыло гору, то насколько же сильный там яродей? Шестого… или как бы даже не седьмого круга⁈ А такие гномы бывают? Признаться, за всю жизнь Лев Геннадьевич и не видел гнома выше третьего круга, этого и так хватало за глаза.
Он и среди эльфов яродеев таких не видел, потому как император тут проездом не был даже. Кстати, даже орк-воевода у барона, который считался сильнейшим воином в Качканаре, был третьего круга, и для местных яродеев это было пределом мечтаний.
Сам Лев Геннадьевич всю жизнь был Видящим нулевого круга, но оно и понятно. Редко где такое было, чтоб Видящий мог развить талант выше первого круга, потому что какой вообще смысл выпускать ярь из источника? Волшба ведь творилась внутри, в разуме.
Зарево кончилось, а пальцы смотрителя так и застыли на чаше ярозвона, не осмелившись её поднять. Шли секунды…
Вообще-то, внутреннее зрение никак не связано с обычным, и солнце никак не может бросить такой блик в глаза.
Уже минута, и ничего…
А характер у воеводы, кстати, не сахар. Ох и не любит Платон Игнатьевич, когда его попусту отвлекают.
Пять минут…
— Эй, служивый, ослеп, что ли⁈
Смотритель вздрогнул, когда в окошко, чуть не разбив стекло, бухнулся кулак. На него смотрели орк и эльф, одетые в поношенные холщовые куртку и штаны. Оба с виду были примерно такие личности, каких он бы не хотел встретить поздним вечером в подворотне.
— Во, очухался. Слышь, хлюпик, он очнулся, — орк осклабился, показывая крепкие нижние клыки.
— Я тебе тысячу раз говорил, зелень дубоголовая, я — Хлуд, — отозвался эльф и сплюнул, — Тупень ты, просил же без имён!
— А я и не называл, Хлюп. Хы!
У орка, лихо сдвинувшего кепку на макушку, в губах торчал стебелёк яр-табака, и он гонял его в губах из уголка в уголок. Под курткой у него виднелось лезвие топора, заткнутого за пояс.
Эльфа было плохо видно за краем окошка — только щёку, разукрашенную золотыми рунами, и плечо. Он стоял, прислонившись к будке, и, кажется, лениво ковырял внушительным кинжалом ногти.
— Хрен ли заснул на посту? — рявкнул орк, — Пускать-то будешь?
Вообще, проход на ту сторону был свободным, всё же лес ничейный. Вот только Омут был источником не только опасности, но и ценных ресурсов, на которых было много охотников.
А ещё попробуй скажи гномам, что их гора и лес — это вотчина барона Демиденко, так они пол-Качканара разнесут.
— Да-да, — Лев Геннадьевич проморгался, до того он перенапряг глаза, — Вас как отметить-то?
Орк-то явно яродей, потому что «видящий» различал слабое и смутное красное свечение на его коже. Если вблизи, то Лев Геннадьевич мог видеть не только гномью волшбу.
А вот эльф, кажется, был из малёванных, которые разрисовывали себя дешёвой городской «варью» для устрашения, чтобы попытаться произвести эффект на простой народ, лишённый силы.
— Погоди, служивый. Этот, как его… эээ… сраный Грецкий проезжал туда?
Тут смотритель задумался, поглядывая на журнальчик под рукой, где у него было всё-о-о отмечено. Как говорится, лес-то ничейный, но барон требует записывать всех, кто проезжает на ту сторону. И желательно ещё указывать, зачем… А то как за ресурсами, так целая очередь желающих! А как от Всплеска в Омуте защищать, так только баронова дружина.
В журнале напротив фамилии Грецкого, одного очень заносчивого грубияна, как ни странно, стояли слова «за надом». Его слуга, помнится, пытался сгладить сказанное, что-то там мямлил про гномов, но получил за это от хозяина: «Ты ещё этому безродному докладываться будешь⁈»
Поэтому старый эльф торжественно улыбнулся и кивнул, с удовольствием сказав:
— Грецкий был. Говорил что-то про гномов.
— Гномы⁈ — орк и эльф переглянулись, — А на хрена они ему?
На это смотритель пожал плечами и спросил:
— Ну так что, отмечаю вас?
В щёлку под окошком закатился железный рубль.
— Ты нас не видел.
— А зачем хоть идёте?
— Цветочки собирать! Ха-ха!
Смотритель вздохнул, потому как рубль — это неприлично мало за то, чтоб Видящий «не видел». Хотя бы серебряный… Но смотритель спустил верёвочку, продетую в будку, и орк с эльфом, посмеиваясь, двинулись через мост.
Лев Геннадьевич спрятал монетку, потом вытаращился на удаляющихся шутников — ему вдруг показалось, что сапоги орка отливали гномьей желтизной. Смотритель протёр глаза, но двоица была уже далеко. Вдруг вспомнив о видении, он ещё раз вскинул взгляд на силуэт Полуденного Рога. Поломал уставшие глаза несколько секунд, но больше никакого зарева не наблюдал.
Ничего. Значит, показалось…
