Она была так серьезна, что я невольно улыбнулась. Дойдя до двери, Зоэ обернулась:
– Мама…
– Да, сердце мое?
– А папа знает, что мы здесь?
Я еще ничего не сказала Бертрану. Он будет в ярости, когда узнает, – в этом я могла не сомневаться.
– Нет, он не знает, дорогая.
Она подергала ручку двери:
– Вы с папой поссорились?
Бесполезно лгать этим ясным вдумчивым глазам.
– Да. Папа против того, чтобы я старалась как можно больше узнать про Сару. Он будет недоволен, когда узнает, что мы здесь.
– Но я знаю, что дедушка в курсе.
Искренне удивившись, я села в кровати:
– Ты говорила обо всем этом с дедушкой?
Она кивнула:
– И знаешь, он очень интересуется историей Сары. Я позвонила ему с Лонг-Айленда и проговорилась, что мы летим сюда, чтобы встретиться с ее сыном. Я подумала, что ты все равно потом позвонишь ему, но была так возбуждена, что не сумела удержать язык за зубами.
– И что он тебе сказал? – спросила я, пораженная искренностью этого ребенка.
– Что мы правильно делаем, что едем, и он скажет то же самое папе, если тот заведется и станет ругаться. А еще он сказал, что ты чудесный человек.
– Эдуар так и сказал?
– Да, так и сказал.
Я была и растеряна, и тронута.
– Дедушка сказал еще кое-что. Он добавил, чтобы ты была осторожна, а меня попросил следить, чтобы ты не слишком уставала.
Значит, Эдуар знал. Знал, что я беременна. Наверняка он говорил с Бертраном. И наверняка разговор между отцом и сыном был долгий. Вполне возможно, что теперь Бертран был в курсе того, что произошло в квартире на улице Сентонж летом сорок второго года.
Голос Зоэ отвлек меня от этих мыслей.
– Почему ты не позвонишь Уильяму, мама? Нужно договориться о встрече.
– Ты права, дорогая.
Я взяла листок, на котором почерком Мары был написан номер телефона, и набрала его на допотопном телефонном диске. Сердце стучало, как барабан. Ситуация казалась нереальной. Я звонила сыну Сары.
Раздалось несколько гудков, потом бормотание автоответчика. Женский голос зачитывал сообщение на итальянском. Я быстро повесила трубку, чувствуя себя полной идиоткой.
– А вот это действительно глупо, – заметила Зоэ. – Никогда нельзя вешать трубку, если попадаешь на автоответчик. Ты мне это сто раз говорила.
Я стала набирать снова, посмеиваясь над тем, как она напустилась на меня, прямо как взрослая. На этот раз я подождала сигнала. Мое сообщение получилось безукоризненно корректным, без всяких заиканий, как если бы я репетировала его несколько дней.
«Здравствуйте, я Джулия Джармонд. Мне дала ваши координаты Мара Рейнсферд. Мы с дочерью сейчас в Лукке, остановились в «Каза Джованна», на виа Филлунго. Мы приехали на несколько дней. Я жду известий от вас. Спасибо. До свидания».
С облегчением и разочарованием я положила трубку обратно на черный цоколь.
– Вот и хорошо, – сказала Зоэ. – А теперь продолжай отдыхать. Я скоро вернусь.
Она поцеловала меня в лоб и вышла из комнаты.
Мы поужинали в забавном ресторанчике прямо позади отеля, рядом с
Когда мы к вечеру вернулись в «Каза Джованна», усталые от разницы во времени, то нашли на двери пришпиленную записку:
Я стояла перед дверью, как громом пораженная. Зоэ радостно вскрикнула.
– Позвоним прямо сейчас? – неуверенно предложила я.
– Ну конечно, всего-то без четверти девять, – сказала Зоэ.
– Ладно, – кивнула я, отпирая дверь дрожащей рукой. Прижав трубку плечом, я в третий раз за день набрала номер. И опять попала на автоответчик.
– Не вешай трубку, говори, – зашептала мне Зоэ.
После сигнала я пролепетала свое имя, заколебалась, уже готова была дать отбой, когда мне ответил мужской голос:
– Алло?
Американский акцент. Это был он.
– Добрый вечер, – сказала я, – это Джулия Джармонд.
– Добрый вечер, – сказал он, – я как раз ужинаю.
– О, извините…
– Ничего страшного. Хотите, встретимся завтра в первой половине дня?
– Отлично, – согласилась я.
– На крепостной стене есть очень хорошее кафе, сразу за палаццо Манси. Увидимся там в полдень?
