Я думала о семье Тезак, которым в кои-то веки пришлось вылезти из своей раковины и поговорить друг с другом, вытащив на свет божий мрачную и печальную тайну. Я думала о Бертране, который от меня отвернулся.
Прав ли Эдуар? Мне не удавалось убедить себя в этом.
Зоэ открыла дверь и скользнула ко мне в постель. Она прижалась ко мне, как маленький щенок, взяла мою руку и поцеловала ее долгим поцелуем, потом положила голову мне на плечо.
До нас доносился шум машин с бульвара Монпарнас. Было поздно. Бертран, конечно же, у Амели. Он так далек от меня, словно чужой. Словно кто-то, кого я едва знала.
Две семьи – я объединила две семьи, по крайней мере на сегодняшний день. Две семьи, которые уже никогда не будут прежними.
Хорошо ли я поступила?
Я не знала, что думать.
Зоэ заснула рядом со мной. Ее размеренное дыхание щекотало мне шею. Я подумала о ребенке, который скоро родится, и на меня снизошел странный покой. Чувство умиротворения на какое-то время утешило меня. Но боль и печаль никуда не делись.
– Зоэ! – завопила я. – Бога ради, не отпускай руку сестры. Она упадет и свернет себе шею!
Моя дочь со своими голенастыми, как у кузнечика, ногами проворчала:
– Ты не мать, а чистый параноик!
Она ухватила пухлую ручку сестры и как следует усадила малышку на трехколесный велосипед. Маленькие ножки изо всех силенок крутили педали, пока Зоэ бежала по дорожке следом. Мой ребенок лепетал от радости и, желая удостовериться, что я смотрю на нее, вертел головой с тем гордым и тщеславным видом, какой бывает в два годика.
Центральный парк и первые признаки весны… Как хорошо! Я вытянула ноги, подставив лицо солнцу.
Сидящий рядом мужчина погладил меня по щекам.
Нил. Мой бойфренд. Чуть старше меня. Адвокат. Разведен. Живет в квартале Флэтайрон[46] со своими сыновьями-подростками. Нас познакомила моя сестра. Он мне нравится. Я не влюблена, но мне приятно его общество. Умный и образованный. Слава богу, он не имеет намерения на мне жениться и моих дочерей видит только время от времени.
С тех пор как мы живем здесь, у меня случилось несколько романов. Ничего серьезного. Ничего сколько-нибудь значимого. Зоэ называла моих бойфрендов верными рыцарями, а Чарла – моими
У меня было ощущение, что кто-то – я сама? – прокручивает на скорости мою жизнь. Я была Чарли Чаплином из кукольного театра, который все проделывал в забавном ускоренном темпе, словно действовать по-другому было уже невозможно. Я нацепила на себя несменяемую улыбку женщины, довольной своей новой жизнью. Иногда Чарла украдкой разглядывала меня и спрашивала: «Эй, все в порядке?» Я неизменно отвечала: «Да, да, конечно, все в порядке». Чарлу это не очень убеждало, но на время она отставала. Мать поступала точно так же, выискивая уж не знаю что на моем лице и с беспокойством допытываясь: «Все хорошо, дорогая?»
Я отгоняла свои печали с беззаботной улыбкой.
Прекрасное прохладное утро, какие бывают только в Нью-Йорке. Бодрящий воздух и синее безоблачное небо. Над вершинами деревьев возвышается цепочка небоскребов. Напротив нас светлое здание «Дакота», перед входом в которое нашел свою смерть Джон Леннон. Ветерок доносит запах хот-догов и брецелей.
Я с закрытыми глазами поглаживаю колено Нила. Солнце припекает все жарче. В Нью-Йорке ужасные перепады климата. Удушливое лето. Ледяная зима. И падающий на город свет – жесткий, ослепительный, серебристый, – свет, который я научилась любить. Париж с его серыми тонами и моросящим дождиком казался мне другим миром.
Я открыла глаза и глянула на двух моих прыгающих дочек. Казалось, Зоэ в одну ночь превратилась из девочки в подростка. Отныне это юная девушка, притягивающая внимание. Ростом она почти догнала меня. Фигура у нее стройная и мускулистая. Она похожа на Чарлу и на Бертрана, унаследовав их природный шик, повадку, их дар обольщения, и эта мощная, ослепительная смесь Джармондов и Тезаков приводила меня в восхищение.
