«Рыбак рыбака ищет издалека». Вот и они нашли друг друга как-то дядин аспирант и друг дома, с которым Александр ходил по грибы, Исай Петрович, и «лондонец, человек мира» Эдик с двумя или несколькими мировыми гражданствами. Друга дома, украшенного лентой «зарубежного посланца» и встречать надо было соответственно. Они тепло поздоровались за руку, а потом радостно и дружественно обнялись, как старинные друзья и даже родичи, не видевшие друг друга тысячу лет, несмотря на ощутимую разницу в возрасте. Увидев такие теплые объятья друзей, шедшие с Гинзбургом Никита и Эдик, переглянувшись, остановились немного поодаль, в трех шагах от обнимающихся мужчин, непринужденно и с чувством собственного удовлетворения от встречи хлопающих друг друга по спине…
В одну секунду перед глазами Александра пробежали сладостные мгновения студенческой молодости, дядюшка привез с собой аспиранта и преподавателя своей кафедры для чтения лекций в Можайском филиале Всесоюзного заочного политехнического института и ввел в дом бабушки. Гинзбург часто приезжал и на ноябрьские дни рождения бабушки. Была такая славная родовая традиция – собираться на бабушкин день рождения, в первое воскресенье, сразу после праздника революции «Седьмого Ноября», за огромным родовым столом и поздравлять бабушку, желая ей многие лета, на фамильном пире. Все было как-то естественно и просто: дядюшка, будучи секретарем парткома заочного политехнического института, организовал в Можайске филиал ВЗПИ. Дядька-профессор с коллегами из института, среди которых был и Гинзбург, с удовольствием приезжал в Николин град на лекции, чтобы почаще видеть мать-старушку. Со временем Гинзбург пристроил в Можайский филиал ВЗПИ и свою жену Евгению Натановну на какие-то секретарские обязанности. Вот и часто восседала за праздничным столом на бабушкин день рождения раз чета Гинзбургов.
Только Александр отдавал себе отчет, что вряд ли он подошел бы лично к Гинзбургу с красной лентой зарубежного посланца, чтобы напомнить о себе. Просто Гинзбург давно исчез из жизни дома, еще до смерти бабушки и дядюшки, где-то после «кремлевской гонки на лафетах»: Устинов, Суслов, Брежнев, Андропов, Черненко. Александр был наслышан, что мудрый «немецкий еврей» Исай Пинхасович-Петрович с немецкой фамилией со всем своим еврейским семейством эмигрировал в объединившуюся Германию, захватив с собой значительные накопленные средства, а потом ещё ловко обналичив безналичные деньги в конвертированную валюту, из-за чего директор банка, проведший такую рискованную операцию, тоже подался в бега. А потом в новых капиталистических реалиях рынка и демократии все как-то рассосалось, как-никак, слухи не всегда эквивалентны исторической правде, заключающееся в том, что «почетный посланец» и германский подданный почему-то первым пошел на контакт с профессором Александром Николаевичем.
Гинзбург не знал о кончинах бабушки, дяди, отца, поэтому скорбно со строгим выражением лица выразил искреннее соболезнование Александру. Но рассусоливать на эту драматическую тему не стал, взял инициативу, как быка за рога, в свои руки.
– Мне скоро идти на митинг, – показал на ленточку «почетного посланца Германии». – Возможно, придется выступать, ведь глава-мэр, не только ученик вашего дядюшки-профессора, но и мой бывший подшефный, когда учился у меня в филиале вуза… Так-то вот… – Он жестом пригласил для разговора Лондонского финансиста. – Представляю, банкир Эдуард Евгеньевич, профессор Александр Николаевич…
– Мы уже были знакомы в прошлой студенческой жизни, пребывая в одном и том же отделении ЦКБ, – сказал Эдик, подавая руку, которую Александр не мог не пожать в присутствии друга юности Исая Петровича.
– Да, «кремлевка» дарит незабываемые впечатления от знакомства с врачами и коллегами-пациентами, пользующиеся положением в обществе их высокопоставленных отцов, – усмехнулся Гинзбург. – Но вернемся к нашим баранам с Эдуардом Евгеньевичем. – С этими словами Исай Петрович ловко взял фотографию в ламинированной облатке из рук встрепенувшегося Эдика, вынувшего фото из бокового кармана пиджака. – Благодарю, Эдуард Евгеньевич. А здесь вот требуется ваша консультация, Александр… Я уж буду по старой памяти обращаться к вам без отчества – не возражаете?..
– Не возражаю, Исай Петрович, столько лет знакомы, тем более отец считал вас другом дома, а дядя просто своим воспитанников… Ведь вы все были преданными своему делу коммунистами… Но после потери отца, упоминание в моем отчестве его имени мне важно, дает новые силы жизни…
– Спасибо, за искренний ответ, Александр Николаевич… Что вы можете сказать о рисунках карандашом… – Он вертел фотографию с рисунками и мучился над строгой формулировкой своего важного в беседе вопроса при слушающем их внимательно Эдике. – Портрет деда вашей бабушки я видел в книге Петра Прокофьевича Филимонова, который мне показывал давным-давно у вас в гостях шеф Александр Васильевич… Я знал, что он большой мастер рисунка карандашом… Очевидно, он перерисовал портрет деда-поэта, а также создал портреты Власьева и Пильняка…
