Отец Марк, споткнувшись, остановился, затем повернул назад. Гарт ринулся к нему, но опоздал. Амфибии были маленькие, но их собралось так много! Гарт разразился бранью, и его кулак опустился на Итина, отбросив его в толпу. Когда он стал прокладывать себе путь к священнику, другие вескеряне тесно окружили его. Он бил их, но это было все равно, что бороться с волками. Мохнатые, пахнущие мускусом тела затопили и поглотили его. Он не прекратил сопротивления даже тогда, когда его связали и стали бить по голове. Но амфибии вытащили его наружу, и теперь он мог лишь лежать под дождем, ругаться и наблюдать.
Вескеряне были чудесными работниками и все до последней подробности сделали так, как на картинке в библии: крест, прочно установленный на вершине небольшого холма, блестящие металлические гвозди, молоток. С
отца Марка сняли всю одежду и надели на него тщательно сложенную складками набедренную повязку. Они вывели его из церкви.
При виде креста миссионер едва не лишился чувств.
Но затем он высоко поднял голову и решил умереть так, как жил, с верой.
Но это было тяжело. Это было невыносимо даже для
Гарта, который только смотрел. Одно дело говорить о распятии и разглядывать при тусклом свете лампады красиво изваянное тело. Другое – видеть обнаженного человека, с веревками, врезавшимися в тех местах, где тело привязано к деревянному брусу. И видеть, как берут остроконечные гвозди и приставляют их к мягкой плоти – к его ладони, как спокойно и равномерно ходит взад и вперед молоток,
словно им размеренно работает мастеровой. Слышать глухой стук металла, проникающего в плоть.
А затем слышать вопли.
Немногие рождены для мученичества; отец Марк не принадлежал к их числу. При первых же ударах он закусил губу; из нее потекла кровь. Потом его рот широко раскрылся, голова запрокинулась, и ужасные гортанные крики то и дело врывались в шепот падающего дождя. Они вызывали немой отклик в толпе наблюдавших вескерян; какого бы характера ни было волнение, от которого раскрывались их рты, теперь оно терзало их с огромной силой, и ряды разверстых пастей отражали смертные муки распятого священника.
К счастью, он лишился чувств, как только был вбит последний гвоздь. Кровь бежала из свежих ран, смешиваясь с дождем и бледно-розовыми каплями стекая с ног, по мере того как жизнь покидала его. Почти в то же время
Гарт, рыдавший и пытавшийся разорвать свои путы, потерял сознание, оглушенный ударами по голове.
Он пришел в себя на своем складе, когда уже стемнело. Кто-то перерезал плетеные веревки, которыми он был связан. Снаружи все еще слышался шум дождевых капель.
– Итин, – сказал Гарт. Это мог быть только он.
– Да, – прошептал в ответ голос вескерянина. –
Остальные все еще разговаривают в церкви. Лин умер после того, как ты ударил его по голове, а Инон очень болен.
Некоторые говорят, что тебя тоже надо распять, и я думаю, так и случится. Или, может быть, тебя забросают камнями. Они нашли в библии место, где говорится…
– Я знаю. – Бесконечно усталый, Гарт продолжал: –
Око за око. Вы найдете кучу таких изречений, стоит только поискать. Это изумительная книга!
Голова Гарта разламывалась от боли.
– Ты должен уйти, ты можешь добраться до своего корабля так, что никто не заметит тебя. Хватит убийств. – В
голосе Итина тоже прозвучала усталость, охватившая его впервые в жизни.
Гарт попытался встать. Он прижимался головой к шершавой деревянной стене, пока тошнота не прекратилась.
– Он умер. – Это звучало как утверждение, а не вопрос.
– Да, недавно. Иначе я не мог бы уйти к тебе.
– И, разумеется, похоронен, не то им не пришло бы в голову приняться теперь за меня.
– И похоронен! – В голосе вескерянина звучало что-то похожее на волнение, отголоски интонаций умершего священника. – Он похоронен и воскреснет на небесах. Так написано, значит, так и произойдет. Отец Марк будет очень счастлив, что все так случилось. – Итин издал звук, напоминавший человеческое всхлипывание.
Гарт с трудом побрел к двери, то и дело прислоняясь к стене, чтобы не упасть.
– Мы правильно поступили, не правда ли? – спросил
Итин. Ответа не последовало. – Он воскреснет, Гарт, разве он не воскреснет?
Гарт уже стоял у двери, и в отблесках огней из ярко освещенной церкви можно было разглядеть его исцарапанные, окровавленные руки, вцепившиеся в дверной косяк. Совсем рядом из темноты вынырнуло лицо Итина, и
Гарт почувствовал, как нежные руки с многочисленными пальцами и острыми когтями ухватились за его одежду.
– Он воскреснет, ведь так, Гарт?
– Нет, – произнес Гарт, – он останется там, где вы его зарыли. Ничего не произойдет, потому что он мертв и останется мертвым.
Дождь струился по меху Итина, а рот его был так широко раскрыт, что, казалось, он кричит в ночь. Лишь с большим усилием смог он вновь заговорить, втискивая чуждые ему мысли в чуждые слова.
– Стало быть, мы не будем спасены? Мы не станем безгрешными?
– Вы были безгрешными, – ответил Гарт, и в голосе его послышалось не то рыдание, не то смех. – Ужасно неприглядная, грязная история. Вы были безгрешными. А
теперь вы…
