– Так вернемся и будем спать. Завтрашний день лучше сегодняшнего.
– Ты права.
– О, смотри, зеленая птица! Как мечта…
Когда они проснулись в тот первый раз, то остались внутри здания Планетоизменителя. Бесплодные Пески –
так назывался край, где они несли вахту. Было уже немного холоднее, и небо приобрело по краям розовый оттенок.
Металлические стены Планетоизменителя почернели и покрылись инеем, но температура была еще слишком высокой, а атмосфера ядовитой. Почти все время они проводили в специальных помещениях Станции, лишь изредка выходя для забора проб и проверки состояния механизмов. Бесплодные Пески… Пустыня и скалы… Ни деревьев, ни птиц, ни признака жизни.
Свирепые бури гуляли по поверхности планеты, которая упорно сопротивлялась действию машин. Ночами песчаные шквалы вылизывали каменные стены, а на заре, когда ветер стихал, пустыня мерцала, точно свежевыкрашенная, поблескивая огненными языками скал. После восхода солнца снова поднимался ветер и песчаная завеса закрывала солнечный свет.
Когда утренние ветры успокаивались, Джарри и Санза часто смотрели из окна на третьем этаже Станции – с их любимого места – на камень, напоминающий угловатую фигуру нормаформного человека, машущего им рукой.
Они перенесли снизу зеленую кушетку и лежали, слушая шум поднимающегося ветра. Иногда Санза пела, а Джарри делал записи в дневнике или читал записи других, знакомых и незнакомых. И часто они мурлыкали, но никогда не смеялись, потому что не умели этого делать.
Как-то утром они увидели вышедшее из окрашенного йодом леса двуногое существо. Оно несколько раз падало, поднималось, шло дальше; наконец упало и застыло.
– Что оно делает здесь, так далеко от своего дола? –
спросила Санза.
– Умирает, – сказал Джарри. – Выйдем наружу.
Они спустились на первый этаж, надели защитные костюмы и вышли из здания.
Существо снова поднялось на ноги и, шатаясь, побрело дальше. Темные глаза, длинный широкий нос, узкий лоб, по четыре пальца на руках и ногах, рыжий пушок…
Когда существо увидело их, оно остановилось и замерло. Потом упало.
Оно лежало, подергиваясь, и широко раскрытыми глазами следило за их приближением.
– Оно умрет, если его оставить здесь, – сказала Санза.
– И умрет, если внести его внутрь, – сказал Джарри.
Существо протянуло к ним руку… затем рука бессильно упала. Его глаза сузились, закрылись…
Джарри тронул его ногой. Существо не шевельнулось.
– Конец.
– Что будем делать? – спросила Санза.
– Оставим здесь. Скоро его занесет песком.
Они вернулись на Станцию, и Джарри описал происшествие в дневнике.
Как-то, уже на последнем месяце дежурства, Санза спросила:
– Значит, все здесь, кроме нас, погибнет? Зеленые птицы и поедатели падали? Забавные маленькие деревья и волосатые гусеницы?
– Надеюсь, что нет, – ответил Джарри. – Я тут перелистывал заметки биологов. Думаю, что жизнь может устоять. Ведь если она где-нибудь зародится, то сделает все что в ее силах, чтобы не исчезну Созданиям этой планеты повезло, что мы смогли и ставить лишь двадцать установок. В их распоряжении три тысячи лет – за это время они сумеют отрастить шерсть, научатся дышать нашим воздухом и пить нашу воду. Будь у нас сотня установок, мы могли бы стереть их с лица земли. А потом пришлось бы завозить обитателей холодных миров с других планет. Или выводить их. А так есть вероятность, что выживут местные.
– Послушай, – сказала она, – тебе не кажется что мы делаем с жизнью на этой планете то же, что сделали с нами? Нас создали для Алайонэла, и наш мир уничтожила катастрофа. Эти существа появились здесь; их мир забираем мы. Всех творений этой планеты мы превращаем в то, чем были сами, – в лишних.
– С той лишь разницей, – возразил Джарри, – что мы даем им время привыкнуть к новым условиям
– И все же я чувствую, как все снаружи превращается вот в это. – Санза махнула рукой в сторону окна. – В Бесплодные Пески.
– Бесплодные Пески здесь были прежде. Мы не создаем новых пустынь.
– Деревья умирают. Животные уходят на юг. Но когда дальше идти будет некуда, а температура будет продолжать падать и воздух будет гореть в легких, тогда для них все будет кончено.
– Но они могут и приспособиться. У деревьев появляются новые корни, наращивается кора. Жизнь устоит.
– Сомневаюсь…
– Быть может, тебе лучше спать, пока все не окажется позади?
– Нет. Я хочу быть рядом с тобой, всегда.
– Тогда ты должна свыкнуться с фактом, что от любых перемен всегда что-нибудь страдает. Если ты это поймешь, не будешь страдать сама.
И они стали слушать поднимающийся ветер.
Тремя днями позднее, на закате, между ветрами дня и ветрами ночи, Санза подозвала Джерри к окну. Он поднялся на третий этаж и встал рядом с ней. На ее грудь падали розовые блики, тени отливали сере ром; ее лицо было бесстрастно, большие зеленые глаза неотрывно смотрели в окно.
