они разумнее, чем мы считали? Это едва ли возможно –
их предварительно долго и тщательно изучали биологи. И
все же странно.
Ветры ужасные. Порой они застилают небо черным
пеплом. К юго-востоку наблюдается сильная вулканиче-
ская деятельность. Из-за этого пришлось перевести
Станцию 4 в другое место.
Теперь в шуме машин мне чудится пение Санзы. В сле-
дующий раз непременно ее разбужу. Думаю, к тому вре-
мени кое-что образуется.
Нет, неправда. Это эгоизм. Просто я хочу чувство-
вать ее возле себя. Иногда мне приходит в голову мысль, что я – единственное живое существо в целом мире. Го-
лоса по радио призрачны.
Громко тикают часы, а паузы заполнены машинным
гулом, то есть тоже своего рода тишиной, потому что
он постоянен. Временами у меня возникает чувство, что
его нет, он пропал. Я напрягаю слух. Я проверяю индика-
торы, и они говорят, что машины работают. Но, воз-
можно, что-то не в порядке с индикаторами… Нет. Со
мной…
А голубизна Песков – это зрительная тишина. По
утрам даже скалы покрыты голубой изморозью. Что
это: красота или уродство? Не могу сказать.
По мне – это лишь часть великого безмолвия, вот и
все. Кто знает, может, я стану мистиком, овладею ок-
культными силами, достигну Яркого и Освобождающего, сидя здесь, в окружении тишины.
Возможно, у меня появятся видения.
Голоса я уже слышу. Есть ли в Бесплодных Песках
призраки? Кого? Разве что того двуногого…
Интересно, зачем оно пересекало пустыню? Почему
направлялось к очагу разрушения, а не прочь, подобно дру-
гим своим сородичам?
Мне никогда этого не узнать.
Если, конечно, не будет видения…
Пожалуй, пора надеть костюм и выйти на прогулку.
Полярные шапки стали массивнее: началось оледене-
ние. Скоро, скоро все образуется. Скоро, надеюсь, молча-
ние кончится. Однако я порой задумываюсь; что, если
тишина – нормальное состояние Вселенной, а наши жал-
кие звуки лишь подчеркивают ее, словно черные крапинки
на голубом фоне? Все когда-то было тишиной и в тишину
обратится – или, быть может, уже обратилось. Услышу
ли я когда-нибудь настоящие звуки?.. Снова чудится, что
поет Санза.
Как бы я хотел сейчас разбудить ее, чтобы она была
со мной и мы походили бы вместе там, снаружи… Пошел
снег».
Джарри проснулся накануне первого тысячелетия.
Санза улыбалась и гладила его руки, пока он, извиняясь, объяснял, почему не разбудил ее.
– Конечно, я не сержусь, – сказала она. – Ведь в прошлый раз я поступила так же.
Он смотрел на нее и радовался тому, что они понимают друг друга.
– Никогда больше так не сделаю, – продолжала Санза.
– И ты тоже не сможешь. Одиночество невыносимо.
– Да, – отозвался он.
– В прошлый раз они разбудили нас обоих. Я очнулась первая и не велела тебя будить. Разумеется, я разозлилась, когда узнала, что ты сделал. Но злость быстро прошла, и я часто желала, чтобы мы были вместе.
– Мы будем вместе.
– Всегда.
