Игра — это совсем другое понятие. Если опираться на метафору «игры как культуры», автором которой является Й. Хейзинга, то игра — это тот самый вид человеческой деятельности, который позволяет человеку постичь свою миссию или свою подлинную судьбу.
Крупный психоаналитик Дональд Винникот основывал свой анализ личности на существовании трех равнозначных пространств человеческой души. Это пространства реальности, воображения и игры. В игре реальный и воображаемый планы деятельности совмещаются. С ее помощью и взрослый человек, и ребенок исследуют свои возможности. В игре мы создаем проект своего собственного мира, исследуем свои творческие способности.
Игра это, собственно говоря, форма транса — своего рода модель общения с богами в «точке Розанова».
Игра всегда является «сужением общественной воронки». Игра взрослого человека — это исследование его личных возможностей и его личной судьбы, поэтому она может становиться... социально опасной. На это указывали еще Платон и Конфуций. Наши игры находятся вне общественных интересов — «по другую сторону общества», как писал Конфуций. Игра всегда на стороне личной судьбы.
В отличие от развлечений. Поскольку развлечениями мы, в большинстве своем, называем вещи, одобряемые и контролируемые обществом.
Развлекался ли Петр I, когда стриг бороды боярам, поил их водкой и заставлял изображать священников? Скорее, это были жестокие игры, в которых царь исследовал свои «творческие» возможности.
Может быть, это происходило оттого, что его родители, примерно так же как мы с вами, были слишком заняты, и он не наигрался в детстве?
Развлекаться Петр ездил в Немецкую слободу, к Анне Монс и Францу Лефорту — они были его «аниматорами». И Лефорт стал человеком, который имел самое длительное влияние на «неуправляемого» царя. Его имя сохранилось в веках в названии... Лефортовского морга, которое знает каждый москвич. Здание морга — мрачная метафора народной памяти о царских развлечениях.
Право «развлекаться» — вести праздную жизнь — с древних времен и до наших дней закреплено за привилегированными группами общества. Аристократы были обязаны вести праздный образ жизни, чередуя войну и политику с балами и рыцарскими турнирами.
Мы с вами можем сказать, почему праздность была обязанностью или долгом аристократии. В ходе столетий власть аристократии подменила собой духовную власть — власть шаманов и жрецов. С точки зрения внешнего наблюдателя, жизнь духа — это праздная жизнь. Монах может часами и днями сидеть в медитации, он — бездельник! Периоды безделья были нужны шаманам для того, чтобы принести племени весть о том, что делать дальше.
Праздность аристократии во времена Людовика XIV во Франции тоже именовалась «периодами раздумья». И снова — обратите внимание на эту вездесущую приставку
Помните? — белые грибы при длительной жаре становятся ядовитыми. Аристократы достаточно быстро забыли о том, что такое духовная работа. Осталась лишь праздность — внешняя форма или подмены медитации. Однако природа не терпит пустоты, а уж душа человеческая — тем более. Периоды праздности нужно было чем-то занять. В те времена, наверное, и родилось страшное словосочетание «убить время».
В конце жизни мы говорим: «Как мало времени осталось...». А в молодости и зрелости стремимся это самое время убивать. Жутковатый парадокс. Ведь убийство времени оказывается убийством самой жизни, ее длительности. Возможно, что в этих словах тоже кроется какая-то подмена, какое-то непонятое нами духовное чувство...
У итальянского духовного бунтаря Юлиуса Эволы я обнаружил блестящее описание двух цивилизаций: цивилизации пространства и цивилизации времени. «Современные цивилизации являются истребителями пространства, традиционные — истребителями времени.
Первые — современные цивилизации — ошеломляют той лихорадочной скоростью, с которой они поглощают пространство, производя неисчерпаемый арсенал механических средств, предназначенных для максимального сокращения всякой дистанции, всякого расстояния, стягивая рассеянное по множеству мест, превращая его в повсеместно доступное.
Им присущи доведенная до предела потребность иметь, смутный страх перед всем отдаленным, уединенным, глубоким и далеким, стремление повсеместно распространять себя, максимально расширять себя, узнавать себя в чем угодно, обнаруживать себя везде и повсюду, только не в себе самом».
