Леонардо предостерегал учеников лишь от «середины», от нашего обыденного житейского отношения к миру и вещам, которые нас окружают: «Ты проникал за грань повседневности и только тогда мог создать что-то свое, свое огромное и необычайное».
Мне вспоминается гений Петра Ильича Чайковского — поскольку сохранилось множество свидетельств того, что приступы тоски в его жизни возникали тогда, когда он сталкивался с обыденностью.
Освальд Фейс в забытой книжке «Генеалогия и психология музыкантов» писал: «Организм Чайковского был как бы аккумулятором, в нем до какого-то предела накапливался заряд жизненных ощущений и впечатлений, потом следовал внезапный разряд: нервный ли припадок, мимолетный и быстро бесследно исчезавший, или же длительное острое нервное расстройство. Обычно все это совпадало с тягостными событиями, а порой и мелкими испытаниями чисто житейского порядка. Правда, могло по времени и не совпадать, а отзываться как бы на расстоянии. Ничего подобного не случалось с ним, когда он погружался в мир музыки».
Игорь Глебов, биограф Чайковского, писал: «Тоска вошла в его жизнь и стала доминирующим началом с момента поступления в 1850 году в училище правоведения, и все время его пребывания в этом училище и изучения юриспруденции эти приступы непрестанно продолжались. Тоска его была такого рода, что обращала на себя внимание даже посторонних».
Глебов вспоминает тяжелый психологический кризис Чайковского в 1861 году, когда ему был 21 год, — период мучительных сомнений и отчаяния, наступивший после лихорадочной погони за удовольствиями.
«Тоска, — пишет Глебов, — явилась сразу же за кульминационным пунктом праздной жизни и сопровождалась постоянным страхом смерти и чувством онемения конечностей. Будучи человеком невероятно чувствительным, Чайковский сам говорил о том, что приступы тоски чаще всего связаны с разочарованием в друзьях и в окружающих его людях. Но они моментально проходят, как только от жизни бытовой, обыденной Петр Ильич переходит к созданию музыки, даже тогда, когда заставляет себя делать это насильно».
Чайковский был одним из нас! Он был одним из тех людей, которые заболевают от всего, что мы считаем обыденным. Он был несчастен в своем браке и помышлял о самоубийстве, разочаровался в формальном светском общении, болел и страдал от необходимости заниматься правоведением, в конце концов!
Но, в отличие от нас, он, по крайней мере, осознавал, с чего начинается его страдание. А начиналось оно со столкновения с теми самыми жизненными схемами, которые мы считаем нормой существования и которые навязывают нам другие — наша группа, общество или религия. Эта болезнь мгновенно проходила, когда он становился собой и начинал писать музыку.
Чайковскому, как и другим гениям, общество, от которого он болел, вынесло приговор ненормальности. Кстати, его — семейного человека, как и Леонардо, упорно подозревают в гомосексуализме, и по похожим, если вдуматься, мотивам.
Но разница между Чайковским и нами только в осознании!
Что если творение музыки или других гениальных произведений человеческого ума и духа является нормой, а угрюмое следование элементарным жизненным правилам в погоне за благосостоянием — болезнью? Разве болезненная тоска и чувство бессмысленности бытия не стали постоянными спутниками нашей жизни?
Может быть, это происходит оттого, что мы, став взрослыми, забыли, как звучит музыка гениальности в наших душах?
Не больны ли мы — все поголовно?
Что же делает с нами обыденность?
Самым главным в том, что переживал Петр Ильич, было мучительное давление жизненных схем и ограничений. Как можно почувствовать способы ограничений, которые мы накладываем сами на себя?
Между прочим, Чайковский, особенно в юности, любил математические задачи. И не он один. Леонардо был великим математиком. Разумеется, очень любили составлять и придумывать задачи такой великий математик, как Льюис Кэрролл.
Давайте попробуем на примере такого рода задач научиться чувствовать различные зоны своих ограничений. Вот, например, одна почти математическая задача, часто применяемая в психологическом тестировании и многократно использованная в наших старых анекдотах.
Перед вами на некотором расстоянии свисают с потолка две веревки. Если взяться рукой за одну из них, вторую другой рукой вы достать не сможете. Ваша задача — связать обе веревки. Для выполнения задания у вас имеются следующие предметы: книжка-словарь, степлер (канцелярский прибор для скрепления листов бумаги), стакан, живая жаба и английская булавка. Каким образом можно связать веревки?
Еще одна логическая задача, связанная с анекдотом. Однажды Аня обратилась к своей подруге Наташе со словами: «Я услышала от Кати смешной анекдот», — и начинает его рассказывать, но Наташа в ответ сообщает ей, что уже знает его. Анна говорит: «Получается, Катя тебе его уже рассказывала?» — «Нет, — отвечает Наташа, — я никогда его раньше не слышала и не читала». Объясните, пожалуйста, как это могло случиться.
