Ключи к смыслу жизни полностью

Задумайтесь: для того чтобы привлечь наше внимание к жизни, нам понадобились... инопланетяне. Несколько последних деся­тилетий экраны, научно-фантастические издания и пресса бук­вально наводнены странными персонажами: это либо пришель­цы из других миров, либо супермены, либо фантастические герои из легендарных и воображаемых миров. Похоже, что маленькие зелененькие монстры с неизвестной планеты или тираннозавры доисторических времен понадобились нам только затем, что бла­годаря их присутствию значимость человеческой жизни, ее смысл открываются легче, чем при общении с людьми.

Чудища, которые хотят нас поработить, просто вынуждены от­носиться к нам с уважением.

Мифические чудовища возвращают нам значимость, переда­вая нам тайну, которой полностью лишена наша жизнь, но кото­рой была наполнена жизнь Леонардо.

Придумывая образы обитателей иных миров или легенды об иных континентах, о временах, когда люди были больше, сильнее или, наоборот, тоньше, «эфирнее», чем сейчас, мы просто пред­почитаем их наскучившим нам собратьям по разуму.

Коллективное помешательство на неуловимых обитателях на­шей реальности стало привычным явлением. Так и кажется, что они существуют где-то рядом с нами, просто нам все время не везет (или везет?) и мы не встречаемся с ними. Может быть, тоска по этим загадочным магам прошлого, суперменам и инопланетя­нам — это всего лишь наша мечта о нас самих? Может быть, мы просто хотим стать чем-то большим, чем просто людьми, чтобы мы смогли почувствовать, что живем по-настоящему?

Что такое настоящая жизнь? Она доступна лишь в мечте, но не в реальности. Настоящая жизнь — это жизнь первооткрыва­теля вселенной. Настоящая жизнь — там, невероятно далеко, «на пыльных тропинках далеких планет».

Настоящая жизнь недостижима, потому что осталась в зага­дочном и манящем своей магией прошлом.

Если бы не таящийся в нас страх изменить привычные жизнен­ные маршруты, то фантастические сущности, живущие в книгах и на экранах, могли бы стать стимулом к развитию в нас самих того, что восхищает нас в подобных персонажах.

У каждого из них свой урок — свои упражнения.

Но нет. Наша культура усмирила наш импульс к действию и свела нашу тягу к приключениям до пассивного созерцания. Мы лишились способности производить на свет божий неожиданную мысль. Мы боимся ее, как пришельца из неведомых миров.

Мы можем быть лишь зрителями, наблюдающими за чужими поступками. Мы можем только просить Бога о том, чтобы пло­хие люди на нас не нападали, потому что они легко могут с нами справиться, — за счет стремления к комфорту мы утратили спо­собность сопротивляться чужим мнениям.

Тех людей, которым стало интересно другое — тайна жизни, тай­на полета, тайна музыки или тайна Бога, — мы и называем гениями.

Они решились прожить свою жизнь так, чтобы не ощущать собственной бессмысленности и пустоты, хотя приступы тоски и чувство бессмысленности преследовали и их тоже. Они реши­лись стать тем, за кем все остальные готовы лишь подсматривать в «щель» широкоэкранного формата.

Наш интерес к личности того же Леонардо свидетельствует примерно о том же, о чем и интерес к суперменам. Нам хочется стать чуть больше, чем просто людьми, чтобы научиться жить в согласии со своим «Я» и попытаться избавиться от непрерывного чувства тревоги — этого сигнала бессмысленности будущего.

Если мы сможем сделать первый шаг — разрешить себе зани­маться тем, что нам интересно, — это будет и первый шаг к транс­формации сказочного персонажа, который сегодня обитает лишь на экране, в бессмертное начало нашей собственной жизни. В каж­дом человеке дремлет герой. Это он непрерывно мучает нашу со­весть. Может быть, тоска и тревога существуют только потому, что внутренний герой никак не проснется, чтобы начать действовать.

Вот еще одна забава, над которой немало потешались совре­менники Леонардо.

«Пусть один из вас, — писал художник, — проведет какую-нибудь прямую линию на стене, а каждый из вас пусть держит в руке тоненький стебелек или соломинку и попробует представить себе, сколько таких стебельков или соломинок сможет породить одна прямая линия, которую он провел на стене. Какое разно­образие стебельков вы сможете увидеть в этой простой, однократ­но проведенной черте».

Бессмысленная забава? Вполне возможно. Но вот в написан­ной за тысячу лет до Леонардо Аватамсака сутре использован кра­сивый поэтический образ — ожерелье ведического бога Индры.

Говорят, что на небесах Индры есть нитка жемчужин, располо­женных таким образом, что если взглянешь на одну из них, то уви­дишь в ней отражение всех остальных. Точно так же всякая вещь в этом мире — не просто единичная вещь, она включает в себя всякую другую вещь и на самом деле является и всем остальным.

Я не знаю, чувствовал ли что-то похожее Леонардо, но его упражнение с пятнами на стене — это не просто тренировка вооб­ражения. В каждом из этих пятен, в каждой трещине, проведен­ной линии хранилась вся Вселенная — вот что учил чувствовать учеников гений.