«Я не премину, — писал он, — поместить среди этих наставлений новоизобретенный способ рассматривания. Хоть он и может показаться кому-нибудь ничтожным и почти что смехотворным, тем не менее он весьма полезен, чтобы побудить ум к разнообразным изобретениям. Это бывает, если ты рассматриваешь стены, запачканные разными пятнами, или камни из разной смеси. Если тебе надо изобрести какую-нибудь местность, ты сможешь на пятнах увидеть подобие различных пейзажей, украшенных горами, реками, скалами, деревьями, обширными равнинами, долинами и холмами самым различным образом. Кроме того, в запачканной стене ты можешь увидеть разные битвы, быстрые движения разных фигур, выражения лиц, одежды и бесконечно много таких вещей, которые ты не видел никогда, но которые ты можешь свести к цельной и хорошей форме. С подобными стенами и смесями происходит то же самое, что и со звоном колокола. В его ударах ты найдешь любое имя или слово, которое ты себе вообразишь. Только открой свой ум, слушай внимательно и чередуй это упражнение с обладанием знанием формы вещей».
Леонардо все время говорит о развитии совершенно особого органа чувства у художника. Мы называем его воображением. Но воображение и знание Леонардо объединяет одним чрезвычайно важным для нас словом: «Впрочем, — пишет он в том же трактате, — все это будет возможно только тогда, когда тебя будет вести вперед величайший интерес к жизни и к тому, что ты собираешься изобразить на холсте».
Мы плохо знаем учеников Мастера. Они так и не стали гениальными, потому что Леонардо, кроме упражнений, которые они, как и большинство учеников, скорее всего, не делали, предоставил им комфортные условия для творчества.
Похоже, что комфорт — спокойная и сытая жизнь за спиной учителя — обладает способностью гасить интерес, как гасит любые интересы рьяное стремление к комфорту, которое руководит современным миром: «...Мы же, мастера искусства, не нуждаемся ни в каких других правилах, кроме тех, которые дает нам сама природа, чтобы изобразить ее».
Обратите внимание, «правило» Цуккари — это правило комфорта.
Не нужно ничему учиться, не нужно мучить свой ум упражнениями. Природа обязана все дать сама. В крайнем случае, если природа что-то не додаст, это должен дать Мастер — более сильный и умный человек, чем я сам.
На месте мастера может быть государство, начальство, религиозные или сектантские лидеры, жена, родители... сам Господь Бог — кто угодно, только не я сам.
Но никто из них, даже Господь, не может задать направление моих интересов. Точнее говоря, Господь, наверное, его мне уже дал, но в каком-то не слишком явном виде. И теперь каждый из нас вынужден в мучениях разыскивать этот интерес внутри себя самого.
Если мы выполняем любую свою работу с интересом, даже работу дворника, то человек, который сталкивается с результатами нашего труда, испытает радость, почти такую же, как при общении с произведениями Леонардо.
Так ли глубоко отличается радость от вида прекрасного полотна от радости при виде красоты, которую создал дворник-художник перед входом в наши дома?
Я думаю, что различие здесь необязательно качественное. Если работа для нас лишь обязанность, которая приводит к повышению личного комфорта, то те, кто пользуется ее плодами, останутся равнодушными.
Умеем ли мы с вами дарить подарки?
Молитва, лишенная интереса к Богу и наполненная интересом к себе, лишается смысла. Подарок, купленный на бегу и не наполненный интересом к адресату, лишается смысла (чаще всего передаривается или просто выбрасывается). Ведь человек, покупая его, руководствовался лишь интересом к экономии собственного времени.
Будет ли наша жизнь прожита «на авось» или наполнится внутренней радостью — зависит только от нас самих. Радость жизни прямо пропорциональна поиску интересов, так как радостью, в отличие от удовольствия, мы называем... прорывы. Те самые необходимые для поиска смысла жизни прорывы к чему-то, что существует вне привычной суеты объектного разума. То есть вне того, что мы привыкли считать... собой.
Мне кажется, что похожее на туман чувство безнадежности, которое повисло сегодня над нашим миром, возникло из отсутствия интереса к человеку. Каждый из нас видит в другом лишь объект для достижения собственной выгоды (или комфорта — что, в сущности, то же самое).
И началось это отнюдь не сейчас. Леонардо сделал попытку отнестись к своим ученикам не так, как было принято в его времена. И в Средние века, и в эпоху Возрождения ученики использовались как бесплатные слуги — они были призваны обеспечить комфорт учителя в оплату за обучение мастерству. Леонардо впервые попытался поступить вопреки традиции: его ученики были для него равноправными партнерами по великому Искусству.
Результатом эксперимента стали обвинения в гомосексуализме, издевательства и смех. Ученики не были готовы к партнерским отношениям. Они использовали их для манипуляций... самим Леонардо. Красавцы использовали их для того, чтобы добиться еще большего комфорта для себя.
