Это обстоятельство настолько его поразило, что все впечатления от красоты тропической природы не оставили никаких следов в его памяти. Грипп у матросов случился в 1844 году и послужил толчком для творческого прорыва, рождения идеи.
В это время Майер пережил необычайное приключение. Природа не оставила воспоминаний потому, что доктор замкнулся в своей каюте и в своих ощущениях. Он перестал выходить с корабля на берег и чувствовал себя, по его собственным словам, «настолько инспирированным чистой радостью, что никогда в жизни, ни до, ни после, ничего подобного не переживал». Будучи врачом, Майер первым, по-моему, сравнил это состояние со схватками у беременных и назвал «родами идеи».
Красота идеи, приближающейся к порогу сознания, затмила в душе Майера все впечатления внешнего мира, даже красоту никогда прежде им не виданной тропической природы. Точно так же процесс родов фокусирует все внимание роженицы. Женщина концентрируется на ощущении приближения ребенка к порогу реального мира.
Может быть, музы были женщинами потому, что только женщине ведомо, что такое рожать ребенка, а значит, только они были способны помочь мужчинам в их мучительных «родах идеи».
И дети, и идеи после родов начинают расти, «материализуются» в нашем мире.
Майер описал свою идею следующим образом: «Разница в яркости окраски артериальной и венозной крови, при прочих равных условиях, будет тем меньше, чем больше температура внешняя будет приближаться к температуре тела, то есть чем меньше потребление телом кислорода, тем меньше в организме процессов горения».
Чисто медицинское наблюдение явилось исходным пунктом развития физической и философской идеи, которую мы знаем под названием закона сохранения энергии.
Вот на что я хочу обратить внимание читателя. В миг рождения идеи мечта 9-летнего мальчика, опыт врача и непривычный цвет венозной крови замкнулись в кольцо.
В этот миг сомкнулись разные по своей сути ощущения. Прежде всего это направление интересов самого Роберта Майера — любовь к физике и механике, которые были главными воспоминаниями его детства. Они должны были служить «подкладкой» профессиональных знаний врача — их постоянным «фоном».
В миг вдохновения размышления о вечном двигателе должны были появиться в «суетном» сознании врача — поскольку, согласитесь, никого из нас к открытию великих законов описание цвета венозной крови не привело бы. Закон сохранения энергии является прямым следствием рассуждений о вечном двигателе... ребенка. И именно в этом законе содержится залог того, что эта проблема будет решена кем-то в будущем.
В физическом законе сохранения энергии можно усмотреть закон сохранения энергии гениальности. Посмотрите: Майер обладал способностью думать сразу в двух плоскостях — в плоскости своего практического опыта и в плоскости своих детских воспоминаний.
Он сумел не предать увлечения своего детства!
Два начала — детская увлеченность и взрослый профессионализм — сомкнулись, чтобы вызвать «беременность» гениальной идеей. Гениальное (детское) и суетное (профессиональное) «Я» вступили в священный брак, чтобы породить идею, изменившую мир! Сальери внутри Майера не захотел убить своего Моцарта. Они научились сотрудничать!
По всей видимости, у большинства людей, которых мы называем гениальными, сохраняется способность к ярким и живым воспоминаниям о событиях и увлечениях раннего детства.
«Комнаты» детской памяти в психике большинства из нас запечатаны наглухо. Иногда на их пороге стоят вооруженные охранники — наши неврозы, страхи и комплекс неполноценности. Они упорно повторяют: «Вход воспрещен».
Мы тратим огромные усилия, чтобы если не отравить, то по крайней мере удержать своего Моцарта под стражей. В результате мы не хотим вспоминать, к чему устремлялись в детстве.
Конечно же, не только гениальные физики умели пользоваться своими воспоминаниями. Если вы вдумаетесь, то дар великого режиссера в театре или в кино состоит в умении привнести в классическую драму свои личные воспоминания. Или, как в случае Федерико Феллини, например, дар этот состоит в способности сделать детские воспоминания, чувства и интересы значимыми символами для всего культурного человечества. Способность помнить и удерживать главное, «что мы знали в детстве», рядом со своим взрослым и суетным «Сальери» — одно из главных умений гениальных людей.
«То, что мы знаем в детстве — мы знаем всю жизнь... но и то, чего мы в детстве не знаем, нам не узнать до конца жизни» — так писала гениальная Марина Цветаева в эссе «Мой Пушкин». И это был рассказ гения о гении.
Попав в западню постоянной суеты и бешеного ритма повседневности — той самой обыденности, которая так мучила Чайковского, — мы откладываем наши воспоминания до лучших времен, чтобы насладиться ими на старости лет. Тем самым мы воздвигаем непреодолимую стену, которая отделяет наше настоящее от прошлого.
