Мейбл поднялась. Волосы ее стали короче. Она выпрямила их по моде, и казалась от этого какой-то совсем другой, без привычных кудряшек. Поставив чашку на стеклянный столик, на который он бросал какие-то счета, пришедшие в почтовый ящик, Мейбл сделала шаг к нему.
— Аманда мне позвонила, – сказала она, – но я не знала, в какую клинику ехать. Я прилетела, как только смогла, первым самолетом.
Действительно, ведь миссис Линден важна ей не менее, чем ему. Ральф почувствовал разочарование, хотя не успел пустить в сердце мысль, что Мейбл решила к нему вернуться.
— С ней все в порядке, – ответил он, буквально падая на стул.
К разговору с Мейбл после бессонной ночи он был не готов. Нужно поспать, как-то успокоиться после того страха, что он испытал, когда увидел миссис Линден с синими губами.
— Что с ней?
Он пожал плечами.
— Ее прооперировали и сейчас она отдыхает. Врач сказал, что опасности нет.
Мейбл подняла брови.
— Ты даже не знаешь, что произошло с бабушкой?
Он снова пожал плечами.
— Мне было все равно, честное слово.
Повисло молчание. Видимо Мейбл не нашлась, что ответить на такое заявление. Она подошла к кофемашине, та зажужжала, и Ральф с удивлением смотрел, как она наливает ему кофе, кладет на тарелку тосты. Почему в его жизни никогда не было такого? Даже в фильмах о семейном счастье показывают, как утром пара сидит за столом, и пьет кофе. Он же оказался вечным скитальцем, и единственная женщина, которая ему нужна, отреклась от него.
Кофе оказался перед ним на столе. Ральф смотрел на Мейбл, сдерживая вдруг подступившие к горлу слезы. А ведь все могло быть совсем не так. Он отпил горячего напитка, чтобы не расклеиться у нее на глазах. Это все потому, что он ночь не спал, оправдал себя он, и потому, что он еще не разлюбил ее. Но ничего, пройдет лет десять и он превратится в своего деда, и тогда Мейбл станет просто тенью в его памяти.
— В какой клинике бабушка? – спросила Мейбл.
Он назвал клинику, снова отпив глоток из кружки. Наверно ему стоит пойти спать. Пусть Мейбл делает, что хочет. Он сначала выспится, потом уже поговорит с ней, а не наоборот.
Мейбл села напротив и стала рыться в телефоне, потом набрала номер, и долго ждала, пока клиника ответит на звонок. Ральф не слушал, что она говорила, медленно погружаясь в какое-то расслабленное состояние, больше похожее на сон, чем на явь. Ему казалось, что голос ее звучит где-то далеко, и он не разбирал слов, слушая его, будто музыку на иностранном языке.
— У нее был инфаркт, – наконец прорвался в его сознание голос Мейбл, – слышишь, Ральф?
Он кивнул.
— Да, слышу.
— И ты не мог узнать это сразу? Бабушка сейчас в сознании, и у нее все хорошо.
Мейбл положила телефон на стол, и смотрела на Ральфа, облокотившись о столешницу локтями.
— Ты очень странный, – наконец сказала она.
— Наверно потому, что не спал всю ночь, – он выдавил улыбку.
Почему она не уходит? Ему физически больно было смотреть на нее. На ее улыбку. На ее глаза, что когда-то горели любовью к нему. Череда ошибок сделала их чужими, но так непросто это признать.
— Иди домой, Мейбл, – сказал он, – дети одни. И их надо везти в школу.
— Еще рано, – сказала она, – я говорила с Себастьяном вчера, они ждут меня к восьми. Я сказала, что поеду сначала в клинику.
Повисло молчание.
— Тогда езжай в клинику, – наконец сказал Ральф.
Мейбл усмехнулась.
— Прогоняешь?
Он кивнул.
— Нечего тебе делать тут. А мне надо спать.
Она резко встала. Губы ее сжались в нитку, как бывало, когда Мейбл сердилась.
— И правда, нечего, – сказала она, – наши дела обсудим позже.
Он тоже встал. С трудом, немного покачиваясь.
— Наши дела? У нас есть дела, кроме развода? Так я согласен на любые твои условия, только не таскай меня по судам!
На щеках ее появился румянец.
— Так мечтаешь отделаться от меня? – спросила она.
— Ты же сама хотела развода. Твой гений живописи ждет тебя. Не смею задерживать!
Он шутовски поклонился, изо всех сил сдерживая желание разрыдаться. Что же с ним? Утро, бессонная ночь, нервы, все это вместе сыграло с ним глупую шутку. Он схватил кофе и снова отпил глоток.
Мейбл шагнула к выходу. Лицо ее пылало, будто он наговорил ей гадостей, хотя он не позволил себе ни единого слова из тех, что думал о ней.
— А тебя кто ждет? – спросила она, – очередная пьяная актриска?
Он поставил кружку на стол так, что расплескал кофе.
— Никто меня не ждет. Я буду жить тут, как дед. Хватит с меня вас всех! В суде буду отстаивать право возить детей в школу, – он рассмеялся, хотя ему было совсем не смешно.
— Детей ты не получишь, – прошипела Мейбл, вдруг превращаясь из миловидной женщины в Медузу Горгону. Даже волосы, казалось, зашевелились у нее на голове, – ты никакого отношения к ним не имел все это время! Только посмей тронуть моих детей!
— Они такие же мои, как и твои, – парировал он.
— Они только мои! – Мейбл сделала шаг к нему, и губы ее дрожали, – только посмей! Твой труп найдут под скалой и скажут, что ты от несчастной любви совершил самоубийство! Дети к тебе не имеют никакого отношения! Пока они росли, ты шлялся по Востоку и Голливуду!