– Когда взлетаем? – спросил я его.
– Думаю, минут через десять или пятнадцать. Он сейчас слушает, – ответил парень и кивнул в сторону второго пилота.
– Мне надо позвонить. Можно воспользоваться вашим телефоном?
Он разблокировал и протянул мне iPhone. Я поблагодарил и набрал люксембургский номер телефона своего товарища.
Его звали Кристофер. Испанец по происхождению, он родился в Бельгии и уже больше десяти лет жил и работал в Люксембурге. Его родители были родом из Астурии на северо-западе Испании, бежали в прошлом веке во время гражданской войны и осели в Льеже. Семья выбрала для Кристофера испанское гражданство. Он мне рассказывал, что среди его предков был сам Колумб, в честь которого его и назвали. На мой вопрос, считает он себя испанцем или бельгийцем – он одинаково хорошо говорил на французском и испанском языках – Кристофер ответил, что он – бельгийский испанец в Бельгии и испанский бельгиец в Испании.
Кристофер всегда очень тепло относился к своей родине, хотя постоянно там не жил. От него я узнал, что жители каждой провинции в Испании имеют свои отличительные черты. В частности, люди из Астурии – белокожие и набожные католики, очень честные, прямые в общении, их поведение и обычаи – немного деревенские. Это единственная область в Испании, которая никогда не была занята мусульманами, что, в отличие от других мест этой страны, сберегло чистоту нации и оставило не тронутой маврами христианскую культуру в этих краях на протяжении более чем тысячи лет. От него я узнал, что это очень дождливый и удивительно зеленый край.
Однажды по делам одного из моих клиентов я проехал вместе с Кристофером на машине почти всю Испанию, заезжая во многие города от Кадиса и Гранады до Барселоны. Однако в Астурии я так и не побывал. Везде, кроме Барселоны, Кристофер чувствовал себя как дома. Только в Каталонии я видел, что ему неуютно. На мой вопрос, что тут не так, он ответил, что Каталония – это как Чечня в России. Кажется, что это одно государство, однако различий существенно больше, чем общего, начиная от специфического диалекта и другой культуры до взаимной настороженности и не кажущихся, а действительно сепаратистских настроений в обществе. Будучи русским человеком, я, конечно, не мог этого заметить.
В той командировке мы провели очень много времени вместе. Он рассказывал об Испании, Бельгии, Португалии, где учился, и вообще об особенностях европейской жизни.
Тогда я у него спросил:
– Кто твой король, ведь Испания и Бельгия – монархии?
– Были оба, – ответил он. – После переезда на постоянное место жительства в Люксембург остался только испанский монарх. Это очень разные, по своей сути, формы монархии. Королю Бельгии, согласно закону, не принадлежит ничего в этой стране. Он – символ нации и предводитель ее жителей, но никак не связан физически с ее территорией. Он – король бельгийцев. В то же время испанская монархия была и остается фактической монархией в старом ее смысле. Король – это властелин над землей, которая теоретически ему и принадлежит.
Меня всегда заботил вопрос психологического отношения жителей в монархических странах к их монархам, так как лозунг «любая кухарка может управлять государством» вместе с социалистической школьной программой сильно въелся в мое сознание.
Тогда я ему сказал:
– Так ли я понимаю, что если ты – истинный бельгиец, то в независимости от того, где ты живешь, твой король – это монарх Бельгии. Он, как Моисей, который вывел евреев из Египта в Израиль, может поднять вверх свой посох и повести бельгийцев в другое место и там, в новой стране, которая будет называться Новая Бельгия, или как-то по-другому, король все равно останется предводителем бельгийского народа. В отличие от испанского монарха, который, утратив власть над своей страной, над ее территорией, утратит свои статус и полномочия.
– Да, – коротко ответил Кристофер.
– Любопытно придумали англосаксы, создавая эту страну. А ты любишь своего короля?
– Я хорошо отношусь к ним обоим. Не так, конечно, как в Англии, где многие просто влюблены в свою королеву. Мы намного проще относимся к монархии. У меня и у всей моей семьи исключительно светское восприятие королевских особ. Нет никакого сакрального или иного похожего подтекста и пиетета. Мы обсуждаем их человеческие качества, их любовные похождения, их новые покупки и прочее. К примеру, мне больше нравится бывший король Испании Хуан Карлос. Сейчас на троне его сын. Он слишком хороший и добрый человек для такой работы. Однако ни один монарх сейчас практически не участвует в текущем управлении государством. Основная его функция – быть символом стабильности и оставаться живым амулетом для своего народа.
