В покоях царских дым коромыслом.
Анна Иоанновна, императрица российская, взвыла утробно, и от удара зверского треснул стол перламутровый работы аглицкой дерева черного.
— Ну-кась, фаульпельцы паскудные, ферфлюхтеры аспидные, шваль енеральская, ответствуйте теперича государыне вашей: как защищать Расею думаете от супостатов пакостных?
Враз обомлев, затрясся канцлер Головкин, сановник непужливый, да ндрав царский на шкуре собственной зело знающий.
Грохнул сапожищами фельдмаршал Миних:
— Алебардой ево, матушка, саблю каку навострить, пику ль…
— Пикуль?! — Анна Иоанновна взревела яростно, яки бугай, живота решаемый. — Обратно про ево слышать не мочно мне! Докладайте чичас, думкопфы гугнивые, — кто таков Пикуль?
Встрял вице-канцлер Остерман. Проскрипел колесом немазаным:
— Сочинитель, матушка, опосля нас проживаемый. Потомок наш окаянный, в Курляндии, провижу, обретается, откуль и ты родом… Нас, людишек века осьмнадца-того, вдоль и поперек изучимши… Измывается, пиша, бюрократиус…
Бирон, временщик ненавистный, ощерился ехидно:
— Писарь он, грамотей анафемский, на весь род ваш царский напасть холерная. Все подушки перетряхал, под все кровати зыркнул, от глаза ево дурного не одна ты, муттер любимая, душа ангельская, во гробе перевертамшись… Про тебя, возлюбленная, такое накарябал…
— Читай, ферфлюхтер дум!
— Пошто я, муттер небесная? Сил моих нет фаворитских! Ослобни майн либер, зело на денной и нощной службе при тебе… Пощади, о сударыня! На плаху пойду…
— По вседержавному благоутробию нашему приказываю: читай!
— «Царица пре… пре…» Не могу, муттер!
Как стояла императрикс российская, так и села сомлевши. Наконец рот разинула:
— К ноздрей вырыванию! Казнить хунда холопского! Четвертовать перьвым, а вас опосля!
— Хенде коротки, матушка! — Бирон плакал слезами горючими. — Не достигнем ево!..
Скрипнул креслом вице-канцлер Остерман.
За ноги носом об ковер вытащили из залы Головкина — дух от него зело скверный шел…
…За мной, любезный читатель! Вперед, а вернее — назад!
Нет никаких сил и возможностей описать дальнейшее. История о сем умалчивает, а фантазии не хватает.
С чего начали, тем и кончим — в покоях царских дым коромыслом…
Я розы красные срезал.
Чтобы тебя увидеть снова,
Твои раскосые глаза —
Как у Натальи Гончаровой.
