Во время ужина под нашими окнами заревели моторы. Из двух мебельных фургонов деловитые люди в синих комбинезонах начали выгружать и выносить сорок три предмета «Дарданелл». Поскольку целиком «Дарданеллы» не уместились в квартире, сервант был разобран, упакован в виде гроба, перевязан голубой лентой и поставлен в туалете. Затем комбинезоны убрали за собой мусор, подмели пол привезенным с собой веником и скрылись в ночи. В оцепенении мы посидели посреди «Дарданелл» и, не доужинав, легли спать. Спал я тревожно. Во сне я разбирал предметы какого-то бесконечного гарнитура, чтобы найти Тамару, а она пряталась неизвестно где, будто чудище из сказки «Аленький цветочек». Жена не спала совсем и наутро спросила изможденным, истаявшим голосом:
— Ты и теперь будешь утверждать, что у тебя ничего не было с Тамарой?
Я пробормотал что-то невнятное, а вечером мы скрылись из дома, опасаясь, что нам привезут кухонный гарнитур или кондиционную установку.
Через несколько дней мы успокоились… А как-то раз, когда мы прогуливались с женой, я увидел двери мастерской по ремонту часов.
— А вот здесь работает тот самый Яша, — сказал я жене. — Конечно, он просто винтик, просто даже смазка волшебной системы, но хочется поблагодарить его как человека. Давай я куплю коробку зефира в шоколаде и скажу на словах что-то теплое.
Хотя еще не было семи часов, дверь оказалась закрытой. Я постучал условным стуком. Мне открыл сам Яша. Он был без халата и без лупы на лбу и выглядел не так целеустремленно, как раньше.
— А я от Тама… — начал я, входя в мастерскую, увидел двоих скромных молодых людей в сером, которые укладывали в ящик музейные часы, и шутливо добавил: — Нет, я не от Тамары, я сам по себе.
— Вы нам не помешаете, — сказал один из скромных молодых людей — А может быть, и поможете. Останьтесь, пожалуйста, здесь.
Яша поглядел на меня без всякого энтузиазма и достал из угла старый, навеки замолчавший будильник.
— Все возвращается на круги своя. — сказал тот же молодой человек с мягкой улыбкой. — Даже старинные часы и камины.
— Тамара снят. — вдруг брякнул Яша, протягивая мне будильник.
— Знаете, я пойду, — сказал я. — Я спешу.
— Вам некуда больше спешить, — заметил тот же молодой человек и улыбнулся еще мягче…
В вагоне метро Макеев от нечего делать открыл книгу, которую вез другу в подарок, и прочитал: «Еду в английский клуб, — сказал граф жене, — буду утром».
Макеев недоверчиво улыбнулся. Он вспомнил, с каким трудом испросил у жены позволения задержаться в гостях подольше и с какой неохотой она отпускала его на этот день рождения одного. Макеев вздохнул, но без сожаления, без зависти к книжному графу — настроение набирало опьяняюще приподнятую силу. Горизонты свободы раздвигались перед ним на целый вечер. Даже разгульная. привольная, как ветер, мысль посетила — не на рождение ехать, а в пивбар закатиться, — однако Макеев тут же ее отогнал: дружба — дело святое, хотя допустить такую возможность, пусть только в воображении, и то было приятно. Мог, мог махнуть в пивбар, позавчера давали премию, и Макеев утаил десятку, жене сказал — на подарок начальнику.
Гостей собралось много. Кое-кого Макеев знал, но за столом оказался рядом с Танечкой, сослуживицей друга, которую видел впервые. Милая, симпатичная девушка. Вспомнились студенческие беззаботные годы, легкость знакомств, легкость расставаний. Вино кружило голову, Макеев шутил, смеялся, очаровательно за Танечкой ухаживал, и к концу вечера они сделались большими друзьями.
Перед тем как уходить, Макеев остановился против зеркала, постарался взглянуть на себя глазами Танечки — и очень ей понравился. Получился интересный и вовсе даже без животика мужчина.
Подавая Танечке пальто, Макеев осторожно спросил:
— Можно я вас провожу?
— Я так далеко живу… — сказала Таня.
Макеев взглянул на часы и взволнованно пообещал:
— Танечка, с вами — на край света.
— У меня, правда, мама уехала, — сказала она. — Но ничего, посидим вдвоем, чаю попьем. Я торт купила.
Сердце у Макеева запрыгало. Было только десять. Если на такси, можно к двенадцати домой успеть. «Хорошо, что десятку захватил», — подумал Макеев.
На улице метался ветер, шел снег. Стоянка такси находилась на противоположной стороне проспекта, а ближайший переход — метрах в пятистах. Уверенно подхватив Таню под руку, Макеев повел ее по скользкой мостовой.
На противоположном тротуаре их поджидал милиционер. Макеев хотел его не заметить, увлеченно стал Танечке о чем-то рассказывать, но милиционер вежливо козырнул и сделал шаг в их сторону:
— Граждане, уплатите штраф.
— За двоих? — тоскливо поинтересовался Макеев.
Он твердо знал, что может набрать рубль мелочью и заплатить за себя, не разменивая десятки, — обидно было менять из-за такой глупости.
Потом, коченея на стоянке такси, Макеев сжимал в кулаке пятерку и трешку и успокаивал себя: ведь у таксиста может не оказаться с десятки сдачи, и, пожалуй, к лучшему, что так случилось.
