— Да никак не лечу, — сказал Атасов, — советуют — иглоукалыванием.
— Не верю в него. — поморщилась Уткина. — У меня есть отличная растирка. Я вас разотру, и вам станет легче.
— Будет так мило с вашей стороны, — вздохнул Атасов. — Мне через месяц надо в горы идти, пропади они пропадом.
— Не говорите. — вздохнула Уткина, — самой предстоит этот чертов серфинг.
— Не любите? — понимающе спросил Атасов.
— Ненавижу, — проскрежетала Уткина. — Моя бы воля — весь век пролежала бы с книжкой.
— Вот и я такой же, — отозвался Атасов. — Ничего на свете нет хуже походов.
— Дрянное дело, — кивнула Уткина. — Могу представить, как вы питаетесь.
— Не сможете, — грустно сказал Атасов, — тот еще рацион. А у меня печень ни к черту.
— Между прочим. Я обожаю стряпать, — сказала Уткина. — Надо, чтоб вы хоть раз поели по-человечески.
— Я сразу понял, что вы сокровище, — с чувством проговорил Атасов. — Чудо, как у вас хорошо. Просто не хочется уходить.
— А кто вас гонит? — спросила Уткина.
Они любовно смотрели друг на друга, романтики, скитальцы, бродяги, истинные Мужчина и Женщина, встретившиеся на Тропе Судьбы, и оба радостно ощущали внезапную легкость, будто тяжкая ноша вдруг пала с их атлантовых плеч. Было ясно, что долгий путь завершен и начинается светлая, простая, понятная, столько лет запрещенная жизнь.
Здесь хорошо там, где нас нет.
Здесь, где нас нет, творятся героические дела и живут удивительные люди. Здесь, где нас нет, растят невиданные урожаи и один за другим идет на смерть, здесь, где нас нет, женщины любят один раз и летчики неимоверны. Как удался фестиваль, где нас не было, как хороши рецепты блюд, которых мы не видели, как точны станки, на которых мы не работаем, как много делают для нас разные учреждения, а мы все не там, а мы в это время где-то не там находимся, или они все где-то не там нас ищут. И выступают люди, и рассказывают, как они обновляют, перестраивают, переносят, расширяют для удобства населения. Для удобства населения, населению, населением, населениям, — где ж это население… нию… ни ем?.. И дико обидно, что все это где-то здесь. Вот же оно, где-то совсем здесь. Ну вот же прямо в одном городе с нами такое творится — ночи не спишь, все выскакиваешь — где? Да вот же тут. Да вот тут буквально.
Ведь модернизировали, подхватили, перестроились, внедрили новый коэффициент: включаешь — не работает, И медленно пойймаещь, что нельзя» конечно, оценивать работу таких огромных коллективов по машинам, которые они клепают. Ну, собирают они автобус, ну, это же не важно, что потом водитель на морозе собирает его опять. Что при торможении на ноги падают вентиляторы и рулевые колонки.
Что веником проведешь по двигателю — сметешь карбюратор, фильтр, головку блока. Что и после всех улучшений она тупее любого водителя, ибо он успевает реагировать на уличное движение — она никак, хоть ты тресни. Конечно, лучше такую машину отдавать в мешке — кому надо, тот соберет, — потому что не в машине дело, а в интереснейших делах. Гораздо важнее, что творится внутри предприятия, будь то театр, автозавод или пароход.
Смешно подходить к театру с точки зрения зрителя. На спектакли не ходят, от скуки челюсть выскакивает, а то. что режиссер непрерывно ищет и ставит, ставит и ищет… Театр первый отрапортовал о подготовке к зиме. Ни одного актера, не занятого в спектакле. При чем тут пустой зал? Тогда получается, что театр — для зрителя, поезд — для пассажира, а завод — для покупателя. Такой огромный завод — для покупателя?! Нет! Это для всеобщего выхода из этих предприятий, настолько увлекательный процесс внутри: смешно ждать снаружи чего-либо интересного. Схватил у самого передового коллектива пылесос — он не работает, потому что не он главный.
При чем тут борщ, когда такие дела на кухне? Приходят на завод тысячи людей — работают, строят себе базу отдыха, открывают новую столовую, озеленяют территорию, получают к празднику заказы. Что главнее — занять эти тысячи работой или дать тем тысячам пылесосы, без которых они жили и живут? Стучит в море пустой пароход, дымит по улице пустой грузовик, стоит в городе пустой магазин, а вокруг кипит жизнь, люди поддерживают друг друга, выступают на собраниях, выручают, помогают в работе, знающий обучает отстающего, пожилой передает молодым, бригада избавляется от пьяницы, непрерывно улучшается и совершенствуется станочный парк, и научные исследования удовлетворяют самым высоким требованиям. А включаешь — не работает. И не надо включать. Не для вас это все. Не для того, чтобы включали, — для того, чтоб делали. Где надо, работает, там потребитель. А где не надо, там процесс — результат. Процесс — это жизнь, результат — это смерть. А попробуй только по результату. Это куда ж пойдут тысячи, сотни? Они пойдут в покупатели. Нет уж, пусть лучше будут производителями, пусть знают, чего от себя ожидать.
